Страница 32 из 78
— Полчаса назад я получил шифрограмму со сборного пункта жандармерии, — сказал он, и его голос загремел над плацем. — Я зачитаю. «Командиру инженерно-штурмового батальона. Выражаю благодарность командиру третьего взвода поручику Строганову и вверенному ему личному составу за проявленное мужество и высочайший профессионализм при ликвидации особо опасной группы контрабандистов в секторе Гамма-три. Благодаря смелым и решительным действиям поручика Строганова была пресечена деятельность преступной сети, терроризировавшей регион. Взвод поручика Строганова представлен к правительственным наградам. Лично вам, господин полковник, объявляю благодарность за подготовку таких офицеров. Майор Корпуса Жандармов Бельский».
На плацу воцарилась гробовая тишина. Было слышно только, как ветер треплет флаг на флагштоке. Лицо Орлова превратилось в белую, безжизненную маску. Это был полный, сокрушительный, публичный разгром.
Арсеньев аккуратно сложил бумагу и убрал ее в карман.
— Капитан Орлов, — его голос был тихим, но от этого еще более страшным. — Ко мне в кабинет. Немедленно.
Он развернулся и, не сказав больше ни слова, ушел в штаб. Орлов, спотыкаясь, как пьяный, поплелся за ним.
Я остался стоять посреди плаца. Вокруг меня стояли мои люди, сегодня они родились заново. И я родился вместе с ними, как их командир.
Мы вернулись в казарму, не строем, а разрозненной, шаркающей толпой. Тишина, повисшая на плацу после ухода полковника, последовала за нами, заполнив помещение, как густой, удушливый дым. Она была тяжелее, чем грохот боя. В ней смешалось все: опустошение от потери, горький триумф от публичной победы над Орловым и глухое, звенящее недоумение. Мир перевернулся, и никто не знал, как теперь жить в этом новом, перевернутом мире.
Бойцы молча разошлись по своим койкам. Движения были медленными, автоматическими. Они снимали с себя броню, ставшую за сутки второй кожей, отстегивали подсумки, ставили карабины в пирамиду. Никто не разговаривал, каждый был погружен в свои мысли, переваривая то, что случилось. Смерть рядового Кузнецова, парня, который еще вчера травил анекдоты, висела в воздухе невидимым саваном. Я сел на свою койку, чувствуя, как каждая мышца в теле ноет от напряжения. Адреналин отступил, оставив после себя свинцовую усталость и тупую боль в фальшивой ране.
— Командир, вы потеряли около ста миллилитров крови, — заботливо доложила Алиса. Ее анимированная мордочка в углу моего интерфейса теперь была в образе медсестры с крошечным шприцем. — Уровень истощения энергетических резервов семьдесят два процента. Рекомендую немедленно принять пищу с высоким содержанием углеводов и белков. И поспать, вы похожи на выжатый лимон, который потом еще и переехали паровым катком.
«Спасибо за комплимент, ушастая», — мысленно огрызнулся я, но понимал, что она права.
Я обвел взглядом казарму. Они смотрели на меня украдкой, как на какое-то непонятное, опасное, но при этом единственное спасительное явление. Я был их командиром. Тот, кто вывел их из ада и публично растоптал их главного мучителя. Но я все еще был для них чужим. Загадкой.
И тут мой взгляд зацепился за одну фигуру. В самом дальнем, темном углу, сгорбившись на своей койке, сидел рядовой Синицын. Тот самый веснушчатый парень, которому я спас ногу. Он сидел спиной ко всем, его плечи мелко подрагивали. Он не плакал, он просто смотрел на то, что держал в руках.
Это был его личный коммуникатор. Дешевая, гражданская модель, которую ему, видимо, разрешили оставить. После падения в ущелье аппарат не включался. Корпус из бакелита треснул, но экран, к счастью, был цел. Он держал в руках не просто сломанный прибор. Он держал в руках свою единственную оборванную ниточку, связывавшую его с домом, с прошлой, нормальной жизнью. Он снова и снова пытался нажать на кнопку включения, но мертвый аппарат не отвечал. И в этом безнадежном, повторяющемся движении было столько отчаяния, что у меня неприятно засосало под ложечкой.
Я молча поднялся. Скрип моей койки заставил несколько голов повернуться в мою сторону. Я проигнорировал их взгляды. Медленно, опираясь на трость, я пошел через всю казарму к его углу. Мои шаги гулко отдавались в наступившей тишине. Все разговоры стихли. Все смотрели мне в спину, гадая, что я собираюсь делать. Устроить разнос за порчу казенного имущества? Прочитать лекцию о стойкости?
Синицын так погрузился в свое горе, что не заметил, как я подошел и встал за его спиной. Он вздрогнул, только когда моя тень упала на него. Он испуганно обернулся, его глаза были красными и опухшими. Увидев меня, он вскочил, пытаясь вытянуться по стойке «смирно», и чуть не упал, забыв про раненую ногу. Коммуникатор со стуком упал на пол.
— Вольно, боец, — мой голос прозвучал тише, чем обычно.
Он замер, глядя на меня со смесью страха и благоговения.
— Дай сюда, — сказал я, кивнув на аппарат.
Он не понял.
— Что, ваше… господин поручик?
— То, что ты сломал. Давай сюда.
Он неуверенно нагнулся, его лицо скривилось от боли в ноге, и поднял с пола свой коммуникатор. С сомнением, словно боясь, что я сейчас выкину его в окно, он протянул его мне на дрожащей ладони. Я молча взял аппарат. На вид — ничего смертельного. Скорее всего, от удара отошел какой-нибудь контакт.
Я не стал ничего говорить. Просто развернулся, подошел к пустому столу в центре казармы, сел на табурет и положил перед собой аппарат. В казарме стояла мертвая тишина. Все тридцать пар глаз были прикованы ко мне.
— Алиса, диагностика, — мысленно приказал я.
— Удар пришелся на боковую грань. Сместился разъем питания аккумулятора, почти выскочив из паза. Оборван один контакт на шлейфе питания экрана. Элементарная поломка, но требует тонкой работы. Для местных «мастеров», это смертный приговор, — ее голос был деловит, как у хирурга над операционным столом.
«Значит, покажем класс».
Я расстегнул на поясе небольшой кожаный подсумок, который всегда носил с собой, и выложил на стол его содержимое. Это был мой личный инженерный набор, собранный по тому же принципу, как там, в прошлой жизни. Набор точных отверток, пинцеты, маленькие пассатижи, лупа с подсветкой и несколько катушек с тончайшей проволокой. Для солдат, привыкших к кувалде и зубилу, этот набор выглядел как инструменты ювелира.
Солдаты, наблюдавшие за мной, затаили дыхание. Они не понимали, что видят, но чувствовали, что сейчас будет происходить что-то необычное.