Страница 31 из 78
Глава 8
Возвращение было тихим. Не торжественным молчанием победителей, а тяжелой, давящей тишиной людей, заглянувших в глаза смерти и заплативших за право дышать кровью товарища. Старый, раздолбанный грузовик трясся на ухабах, и с каждым толчком глухо перекатывался в кузове единственный, наспех сколоченный гроб. Один гроб, тридцать выживших. Цена победы, которая на вкус была как смесь пороховой гари, крови и горечи.
Мои бойцы сидели, привалившись к бортам, оружие лежало на коленях. Они не смотрели друг на друга, на их лицах, покрытых грязью и копотью, застыла маска опустошенной усталости. Они уже отошли от боя, адреналин выгорел, оставив после себя звенящую пустоту и ноющую боль в мышцах.
— Командир, анализ психоэмоционального состояния личного состава показывает острую фазу посттравматического стресса, — тревожно доложила Алиса в моей голове. Ее анимированная мордочка в углу интерфейса была в каске с красным крестом. — Уровень кортизола превышает норму на триста процентов. Рекомендую провести сеанс психологической разгрузки и обеспечить личный состав двойной порцией горячей пищи и восьмичасовым сном.
«Принято, доктор», — мысленно ответил я, чувствуя, как сводит затекшие мышцы. Мое фальшивое «ранение», глубокая царапина на предплечье, которую я сам себе нанес ножом, чтобы легенда выглядела правдоподобнее, неприятно саднила под повязкой.
Грузовик, чихнув в последний раз, въехал на территорию батальона и с визгом тормозов замер посреди плаца. Утреннее солнце, бледное и холодное, выхватило нас из полумрака кузова. Картина, должно быть, была впечатляющей. Тридцать грязных, оборванных, пахнущих смертью призраков, вываливающихся из кузова на чистый, подметенный плац. На нас смотрели из окон казарм, из дверей штаба. Смотрели с любопытством, с недоумением, с плохо скрытым злорадством. Никто не верил, что мы вернемся. А мы вернулись.
Дверь штаба с грохотом распахнулась, словно ее выбили ногой, и на крыльцо вылетел капитан Орлов. Он был в идеально отглаженном мундире, от его начищенных сапог, казалось, можно было прикуривать. Но его холеное лицо было перекошено яростью. Он явно не спал, ожидая донесения о нашей героической гибели, а вместо этого получил известие о триумфальном, мать его, возвращении.
— Строганов! — его крик был похож на визг пилы по металлу. — Какого дьявола⁈
Я медленно, опираясь на трость, подошел к нему. Мои бойцы, не сговариваясь, выстроились за моей спиной. Неровной, измученной, но монолитной стеной.
— Господин капитан, — мой голос был ровным и пустым. — Третий взвод вернулся с боевого задания.
— Вернулся⁈ — взвизгнул он, его глаза безумно забегали. — Вы… — он осекся, поняв, что чуть не сболтнул лишнего. — У вас потери! Я вижу! Вы угробили людей, поручик!
Он ткнул пальцем в сторону гроба, который мои бойцы как раз осторожно выгружали из кузова.
— Вы! Простолюдин с палкой! Из-за вашего самоуправства погиб солдат Империи! Я отдам вас под трибунал! Я сгною вас на каторге!
Он орал, брызгая слюной, упиваясь собственной властью. Он пытался задавить меня, унизить перед строем, сломать, но он опоздал. Я уже прошел свою точку невозврата там, в ущелье, под пулями. Его истерика вызывала во мне лишь холодное, аналитическое любопытство.
— Разведданные оказались неверными, господин капитан, — так же спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Вместо банды из пяти-шести дезертиров мы столкнулись с хорошо вооруженным и подготовленным отрядом наемников численностью не менее двадцати человек. Они устроили профессиональную засаду в тактически невыгодном для нас месте.
— Врешь! — заорал он. — Ты просто трус и бездарь! Не смог справиться с оборванцами и теперь ищешь оправдания!
— Я действовал согласно обстановке, — мой голос стал еще холоднее, превращаясь в лед. — И, в отличие от вас, я был там. Я принял бой, выполнил задачу и вывел людей. Потери, к сожалению, неизбежны, когда командира роты больше заботит блеск собственных сапог, чем жизни его солдат.
Это был удар под дых, прямое, неприкрытое оскорбление. Орлов побледнел, потом побагровел. Его рука дернулась к эфесу парадной сабли.
— Да я тебя…
Но он не успел, Матвеев, стоявший за моей спиной, сделал полшага вперед. Всего полшага. Он ничего не сказал, просто встал рядом со мной, огромный, мрачный, как скала. И за ним, как один, шагнул весь взвод. Они окружили меня плотным, молчаливым кольцом. Тридцать грязных, уставших, но готовых убивать прямо здесь и сейчас мужиков. Они смотрели на Орлова без страха, с тихой, ледяной ненавистью.
Капитан осекся. Он мог отдать меня под трибунал. Но он не мог отдать приказ стрелять в целый взвод, который только что вернулся с победой. Он понял, что потерял контроль, его оружие, власть и происхождение, оказалось бесполезным против этого молчаливого, звериного единства.
— Что здесь происходит?
Голос полковника Арсеньева не был громким, но он мгновенно разрезал напряженную тишину. Командир батальона стоял на крыльце штаба, он появился бесшумно, как призрак. Его лицо, как всегда, было смертельно уставшим, но в глазах горел холодный, пронзительный огонь.
— Господин полковник! — засуетился Орлов, мгновенно меняя тон. — Этот выскочка… он провалил задание, потерял человека, и еще смеет мне дерзить!
Арсеньев даже не посмотрел на него. Его взгляд был прикован ко мне, к моему взводу, к гробу.
— Поручик Строганов, ваш доклад.
— Третий взвод попал в засаду, господин полковник, — четко, по-военному доложил я. — Вступил в бой с превосходящими силами противника. Враг уничтожен, наши потери: один убитый, пятеро раненых. Задача выполнена, подробный рапорт будет готов через час.
Арсеньев молча слушал. Затем перевел взгляд на Орлова.
— Капитан, вы докладывали мне о «мелкой банде дезертиров».
— Так точно… Видимо, разведка ошиблась… — пролепетал Орлов, начиная понимать, что лед под его ногами трещит.
— Разведка не ошиблась, капитан, — голос Арсеньева стал жестким, как сталь. — Ошиблись вы, когда решили, что можете безнаказанно отправлять людей на смерть ради сведения личных счетов.
Он достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. Это был официальный бланк с печатью.