Страница 16 из 78
— Пункт третий: тактическая подготовка. Полностью отсутствует, личный состав обучен только основам штыкового боя, что является анахронизмом в условиях современной войны.
— А теперь, Алиса, самое интересное. Раздел «Предложения». Предлагаю реорганизовать взвод по принципу малых тактических групп. Три отделения по десять человек. Каждое отделение разбивается на две боевые группы по пять человек.
Перед моим внутренним взором возникла тактическая карта. Фигурки моих солдат двигались по ней, выполняя сложные маневры.
— Каждая группа: старший стрелок, пулеметчик, второй номер, гранатометчик и снайпер-наблюдатель.
— Командир, у нас нет пулеметов и гранатометов, — резонно заметила Алиса.
— Пока нет. В рапорте мы назовем их «стрелок с тяжелым вооружением» и «боец со средствами усиления». Орлов все равно не поймет разницы. А мы будем готовить людей под конкретные задачи.
Час за часом я диктовал, а Алиса структурировала. Мы расписали все, новую программу физической подготовки с упором на выносливость и марш-броски. План тактических занятий: отработка действий в двойках, тройках, штурм зданий, организация засад, противозасадные маневры.
Затем пошли технические предложения. Я знал, что полноценную модернизацию мне никто не даст. Поэтому я предложил то, что можно было сделать на коленке, в батальонных мастерских.
— Алиса, схема простейшего оптического прицела. Кратность два с половиной, то, что можно сделать на коленке, но при этом не палить Консоль.
Через секунду передо мной был готовый чертеж. Простой, уродливый, но абсолютно рабочий, я срисовал его.
— Теперь средства связи. Берем старый полевой коммуникатор. Выкидываем половину потрохов, меняем схему питания, добавляем выносную антенну. Дальность увеличится втрое, помехозащищенность вдвое.
Алиса фыркнула.
— Командир, это варварство. Я могу предложить схему на основе квантовой запутанности…
— Алиса, консервная банка в качестве материала. Это наш технологический предел на сегодня.
Я писал, не замечая, как за окном сгущаются сумерки. Рука затекла, пальцы сводило от напряжения, но я не останавливался. Это был не просто рапорт. Это была моя программа, мой манифест. План по превращению сброда самоубийц в эффективное, смертоносное подразделение.
Когда я поставил последнюю точку, за окном было уже совсем темно. В казарме зажгли тусклые лампы. Солдаты, вернувшиеся с ужина, с любопытством поглядывали на меня. Я сидел за импровизированным столом из ящика, окруженный стопками исписанных листов.
Передо мной лежало двадцать страниц текста, схем и чертежей. Произведение инженерной и тактической мысли, которое в любом нормальном штабе вызвало бы безудержную радость и чувство праздника. А здесь…
Я аккуратно сложил листы, скрепил их. Получилась увесистая пачка.
— Ну что, Алиса, — сказал я, поднимаясь с койки. — Пора нести наше творение на алтарь глупости и самодовольства.
Мордочка в углу интерфейса вздохнула и картинно накрыла глаза лапкой.
— Я не могу на это смотреть. Это как отдать скрипку Страдивари обезьяне, чтобы та колола ею орехи.
— Именно, — усмехнулся я, направляясь к выходу. — Но иногда, чтобы привлечь внимание смотрителя зоопарка, нужно дать обезьяне скрипку.
Я шел по ночной территории части, и холодный ветер, казалось, пробирал до самых костей. Но я его не чувствовал, внутри меня горел холодный, ровный огонь предвкушения. Я нес ту самую скрипку для обезьяны. И мне было чертовски интересно посмотреть, как она будет ее ломать.
Офицерское общежитие ночью было тихим и пустым. Только тусклый свет дежурной лампы в коридоре и мои собственные шаги, приглушенные ковровой дорожкой. Я остановился перед знакомой дубовой дверью. Никакого трепета, никакого сомнения. Я был на своей территории. Это была не дуэль на пистолетах, где решает удача. Это была партия в шахматы, и я уже просчитал ее на десять ходов вперед.
Я постучал. Коротко, уверенно.
— Войдите, — донесся из-за двери ленивый, чуть раздраженный голос Орлова.
Я открыл дверь и вошел. Картина была ровно такой, какой я ее себе и представлял. Капитан Орлов не сидел за работой. Он полулежал в своем огромном кожаном кресле, закинув ноги в безупречно начищенных сапогах на угол стола из красного дерева. В одной руке он держал тяжелый стакан, в котором плескалась янтарная жидкость, судя по запаху, дорогой французский коньяк. Другой рукой он лениво перебирал четки из черного агата. В камине, который днем был пуст, теперь весело потрескивали поленья, бросая на его холеное лицо хищные, пляшущие отблески.
Он посмотрел на меня так, как смотрят на назойливую муху, влетевшую в окно. Во взгляде читалось откровенное раздражение. Я нарушил его покой, его вечернюю идиллию.
— Поручик Строганов, — протянул он, даже не подумав убрать ноги со стола. — Вы не перестаете меня удивлять. У вас что, бессонница? Или вы решили, что ночь, это лучшее время для светских визитов?
— Никак нет, господин капитан, — мой голос был ровным и формальным, как строчка в уставе. — Я принес рапорт, о котором вы просили утром.
Я сделал шаг вперед и аккуратно положил увесистую пачку бумаги на край его стола, рядом с его сапогом.
Орлов опустил взгляд на рапорт. Секунду он просто смотрел на него, а затем на его лице появилась брезгливая усмешка. Он лениво убрал ноги со стола, сел прямо и взял мой труд в руки. Он не стал читать, просто взвесил его на ладони, словно оценивая, сколько в нем бумаги.
— Двадцать листов… — протянул он с издевательским восхищением. — Вы, поручик, оказывается, не только инженер, но и писатель. Прямо Лев Толстой в погонах. Что же вы тут накропали на целую повесть? Жалобу на тяжелую службу? Прошение о переводе в более теплое место?
Он начал лениво перелистывать страницы, не вчитываясь в текст. Его взгляд скользил по моим схемам и чертежам с тем же выражением, с каким смотрят на детские каракули.
— Тактические группы… Модернизация связи… Оптические прицелы… — бормотал он, и с каждым словом его усмешка становилась все шире. — Боже мой, какая прелесть. Вы, технари, и вправду думаете, что войну можно выиграть на бумаге? Что все эти ваши формулы и расчеты чего-то стоят там, где свистят пули?
Он откинулся на спинку кресла, держа рапорт двумя пальцами, словно это было что-то грязное.