Страница 14 из 78
Глава 4
Обед в батальонной столовой стал еще одним погружением на дно местного ада. Запах прогорклого жира, кислой капусты и отчаяния висел в воздухе так плотно, что, казалось, оседал на языке неприятным привкусом. Солдаты молча поглощали серую, безвкусную баланду из щербатых алюминиевых мисок, не глядя друг на друга. Здесь не разговаривали, здесь заправлялись топливом, чтобы протянуть еще один унылый день. Я заставил себя съесть половину порции, игнорируя протестующие сигналы организма. Это был еще один тест. Если командир брезгует есть то же, что и его солдаты, он никогда не станет для них своим.
— Командир, анализ питательной ценности блюда показывает дефицит белков на сорок процентов и жиров на шестьдесят, — безжалостно доложила Алиса, пока я давился клейкой массой, которую здесь называли перловкой. — Зато содержание крахмала и балластных веществ превышает норму. Регулярное употребление такой пищи приводит к снижению мышечной массы и общей выносливости. Предлагаю организовать альтернативное питание. Например, охоту на местных грызунов, в них точно белка больше.
— Принято к сведению, — мысленно ответил я, отодвигая миску.
Ровно в назначенное время я стоял перед дверью оружейной комнаты. Это был приземистый кирпичный сарай, притулившийся к одной из казарм. Дверь, обитая ржавым железом, была заперта на массивный висячий замок, который, казалось, был старше самого батальона.
Я постучал, изнутри донеслось недовольное кряхтение, шарканье и скрежет засова. Дверь со скрипом приоткрылась, и в щели показалось лицо. Лицо цвета несвежего студня, с заплывшими жиром глазками-буравчиками и редкими, сальными волосами, прилипшими ко лбу.
— Чего надо? — просипел обладатель лица.
— Поручик Строганов, командир третьего взвода. Я пришел для инвентаризации оружия.
Лицо скривилось в брезгливой гримасе.
— Инвентаризация? Какая еще инвентаризация? Не положено, все по описи, все на месте. Иди отсюда, офицер, не мешай служить.
Дверь начала закрываться, но моя трость, упершись в косяк, не дала ей этого сделать.
— Я повторяю, — мой голос был тихим, но в промозглой тишине он прозвучал, как щелчок затвора. — Откройте дверь. Это приказ.
Каптенармус, а это мог быть только он, на мгновение замер. В его маленьких глазках промелькнула борьба между врожденной ленью и страхом перед офицерскими погонами. Страх победил, с громким вздохом, полным вселенской скорби, он отпер засов и распахнул дверь.
— Входите, раз приказано, ваше благородие, — проскрипел он, отступая в сторону. — Только не говорите потом, что я вас не предупреждал.
Я вошел внутрь и на мгновение замер. Если казарма была чистилищем, то это был один из его самых запущенных филиалов. Царство ржавчины, запустения и густого, въедливого запаха старой оружейной смазки, смешанного с сыростью и мышами. Тусклая лампочка под потолком едва разгоняла мрак, выхватывая из него пирамиды с винтовками, штабеля ящиков с патронами, покрытых плесенью, и горы какого-то тряпья в углу.
— Впечатляет, — пробормотал я.
— А то! — с гордостью отозвался каптенармус. — Порядок у меня. Все учтено.
Я подошел к ближайшей пирамиде. Взял в руки первую попавшуюся винтовку. Холодный, шершавый металл неприятно лег в ладонь. Я передернул затвор, он прошел с таким скрежетом, словно внутри него был не механизм, а горсть песка.
— Алиса, полный анализ.
— Уже, командир. Структурная усталость металла затворной группы. Микротрещины, вероятность разрыва гильзы при выстреле семнадцать процентов. Вероятность заклинивания после первого выстрела тридцать восемь. Ствол… о, мамочки.
Я поднес винтовку к свету и заглянул в ствол. Вместо четких нарезов я увидел нечто, похожее на лунный пейзаж.
— Ствол похож на стиральную доску, — пробормотал я.
— Износ нарезов восемьдесят два процента, — подтвердила Алиса. — Пуля будет не лететь, а кувыркаться. Точность стрельбы на дистанции сто метров сравнима с броском камня. Эту винтовку нужно было списать еще во время прошлой войны. С японцами, в прошлом веке.
Я молча поставил винтовку на место. Взял вторую, третью, картина была та же. Убитый в ноль оружейный хлам, который годился только на то, чтобы пугать ворон.
В этот момент за спиной скрипнула дверь. Я обернулся, на пороге стоял сержант Матвеев. Он пришел, это уже было маленькой победой. Он молча вошел, закрыл за собой дверь и встал у стены, скрестив руки на груди. Он не задавал вопросов, он просто смотрел.
— Ну что, насмотрелись, ваше благородие? — съехидничал каптенармус. — Оружие как оружие, Стреляет и ладно. Солдату большего и не надо.
— Это не оружие, — тихо сказал я, не отрывая взгляда от Матвеева. — Это гарантированная смерть для того, кто попытается из него выстрелить в бою. И я хочу знать, почему мой взвод вооружен этим металлоломом.
Каптенармус насупился.
— Что выдали, тем и вооружены, другого нет.
— Врешь, — так же тихо сказал я.
Я медленно пошел вдоль стены, мимо ящиков с патронами. Моя трость мерно отстукивала ритм по грязному бетонному полу. Я остановился у самого дальнего штабеля, в самом темном углу. Ящики здесь были новее, и на них не было такого толстого слоя пыли.
— Что в этих ящиках? — спросил я, не оборачиваясь.
— Тряпье, — не моргнув глазом, ответил каптенармус. — Ветошь для чистки.
— Открой.
— Да чего там смотреть…
— Я сказал, открой.
Мой голос не повысился ни на децибел, но что-то в нем заставило каптенармуса поежиться. Он нехотя подошел, взял со стола ломик и с видимым усилием поддел крышку верхнего ящика. Крышка с противным скрипом оторвалась.
Внутри, в промасленной бумаге, ровными рядами лежали самозарядные карабины, очень похожие на СВТ-40 из моего мира. Короткие, прикладистые, с отъемными магазинами. Я протянул руку и взял один. Он был тяжелее мосинки, но идеально ложился в руки. Я с лязгом оттянул затвор, ход был мягким, упругим. Никакого скрежета, никакого песка. Оружие было абсолютно новым, покрытым густым слоем консервационной смазки. Оно пахло не забвением, оно пахло боем.
— Какое интересное «тряпье», — пробормотал я, поворачиваясь к каптенармусу. Его лицо приобрело тот же оттенок, что и его волосы.
— Это… это резерв! — заблеял он. — Особый склад! Трогать не велено! Приказ самого капитана Орлова!
Я посмотрел на Матвеева. На его каменном лице впервые за все время нашего знакомства промелькнула эмоция. Удивление. Он, похоже, тоже не знал об этом сокровище.