Верификация Том 6

— Родился в семьдесят втором, — наконец продолжил он, — в Донецкой области. Небольшой шахтерский поселок: несколько улиц да террикон. Батя вкалывал на шахте, мать работала медсестрой в местной больнице. Времени на меня особо не было. Так что с самого детства со мной в основном нянчился только дед, Василий Ковальский, потомственный кузнец. Его кузня стояла на краю поселка. Дед говорил, что сам ее справил в сорок пятом, как с фронта вернулся. — Молот ненадолго замолк, погружаясь в воспоминания. — Я в этой кузне лет с десяти почти все время пропадал. Сперва просто глазел, потом дед к горну стал подпускать, разрешил меха раздувать, дальше клещи доверил. Годам к двенадцати я уже сам махал небольшим молотком. Дед постоянно над душой стоял, поправлял хватку и матерился, если я бил криво.

На суровом лице Молота промелькнула теплая грусть.

— Деда не стало в восемьдесят девятом. Просто лег спать и не проснулся. Мне тогда семнадцать стукнуло. Я забрал из кузни его молот, здоровенный такой, с ясеневой рукоятью. Таскал его за собой везде, даже в армейку прихватил. Пацаны в казарме думали, что я наглухо отбитый. Шутка ли: здоровенный хохол с молотом, — усмехнулся он. — С тех пор и позывной этот приклеился.

— Он сохранился? — несмело спросила Маша. — Молот деда…

Сергей лишь пожал плечами.

— Да кто ж его знает? Остался где-то в прошлой жизни.

Маша опустила глаза.

— В девяностом призвали, — продолжил Молот. — Мотострелковые войска, Приволжский военный округ. Обычная срочка, все как у всех. Командиры быстро заметили, что дури во мне немеряно, но котелок при этом варит исправно. В армии такой набор нечасто встретишь. Обычно ведь как: сила есть — ума не надо.

— О да, знакомая песня, — усмехнулся Михаил. — Здоровых лбов в войсках навалом, а вот с мозгами вечный дефицит.

— Во-во. После срочки предложили остаться на контракт. Долго я не раздумывал, идти-то особо было некуда. В забой по стопам бати как-то не тянуло. Кузня без деда сгинула. А родители к тому времени уже перебрались к тетке в Запорожье. В общем, подписал я бумажки и попал в разведбат. Два года жесткой подготовки: выживание, минное дело, снайперская стрельба, работа в малых группах, потом еще офицерские курсы. К девяносто четвертому дослужился до капитана.

— А потом Чечня, — внезапно вырвалось у меня.

Само сорвалось. Я ведь не собирался лезть с комментариями. Просто нутром почуял, какой поворот будет следующим в этой истории. Почуял, потому что сам прошел через ту же мясорубку, месил ту же грязь на улицах и сполна хлебнул того январского ада.

Молот пронзительно зыркнул на меня. В его пристальном взгляде мелькнула искра настороженности.

— Верно, — наконец процедил он. — Потом Чечня. Начало девяносто пятого. Штурм Грозного. Шикарный, мать его, новогодний подарочек от командования: вводим войска в город, план набросан на коленке, разведки ноль, о нормальной связи между частями я вообще молчу.

Он снова притих. Молчание его на этот раз было хмурым и тяжелым. Видно было, что Молот собирался с духом. Похоже, то, что шло дальше, не так-то легко было вспоминать, а уж тем более озвучивать.

— Двадцать восьмое января. Получили приказ вывезти раненных из осажденной пятиэтажки. Район площади Минутка. Кто там был, тому всю сложность ситуации объяснять не надо. А кто не был, лучше им и не знать, что там творилось.

Маша слушала, подавшись вперед. Она ничего не знала о той войне. Для нее Грозный, Минутка, Чечня были названиями из чужой, непонятной жизни, словами без смысла. Но, несмотря на это, она чувствовала значимость этих слов по интонациям и мимике Молота.

— Колонна из трех машин, — продолжил он. — Головным шел мой БТР. Двинулись через разбитые кварталы. Январь, снег вперемешку с сажей, кирпичной крошкой и кровью. Дома вокруг, как обгорелые скелеты. Стрельба со всех сторон. Хрен разберешь, откуда свои долбят, а откуда чехи. Связь то есть, то нет. В эфире сплошной мат да крики о помощи. В общем, очередной хреновый день в Грозном.

Рассказывая это, Молот отнюдь не красовался. Его голос звучал хмуро и холодно, без лишней показухи. Я был уверен, что он прокручивал все это в голове столько раз, что в конце концов выжег все эмоции.

— На одном из перекрестков колонна встала. Впереди горел грузовик, наши попали в засаду, проехать нельзя. Пришлось искать объезд. Одну коробочку отправил в тыл с раненными десантниками.

Он вновь на секунду задержал на мне взгляд, словно пытаясь что-то вспомнить, потом мотнул головой и продолжил:

— Нас подбили минут через двадцать после того перекрестка. Из граника, прямо в борт. Движок и баки разом полыхнули. Трое моих пацанов погибли на месте: Леха Самсонов, Женька Бердин, Толя Миронов.

Молот снова замолчал, проглатывая застрявший в горле ком.

— Меня же только контузило. Вот только вылезти я не смог. Люк намертво заклинило, ноги зажало. Дергался, лупил как сумасшедший. Без толку. И все это время чувствовал, как быстро нарастает жар за спиной. Сперва был только дым, а потом пришел и огонь. Я был в сознании, когда пламя добралось до меня.

В столовой повисла мертвая тишина. Маша застыла, как изваяние. Словоохотливый Михаил на этот раз угрюмо молчал. Его лицо стало жестким, а на скулах заиграли желваки.

— Я помню, как горел заживо, — глухо прохрипел Молот. — Боль такая, что крышу сносит. Нет таких слов, чтобы это описать. Тело полыхает, кожа лопается. Пытаешься орать, но огонь тут же сжигает легкие. И при этом, мать твою, ты все еще в сознании. Понимаешь, что все, это конечная. И остается только молиться, чтобы вырубило поскорее, потому что каждая секунда, как вечность. А они все тянутся и тянутся…

Маша судорожно прижала ладонь ко рту. В ее глазах блеснули слезы.

— А потом я все-таки отключился. И проснулся на зеленой полянке. Целехонький. Ни ожогов, ни шрамов. Тело двадцатилетнего пацана. Руки-ноги на месте, все работает. Травка под спиной. Небо ясное, голубое. Ветерок такой теплый обдувает. Первой мыслью было: ну все, отмучился, в рай попал. В тот самый, православный, про который бабка рассказывала. Травка зеленеет, солнышко блестит и все такое… Потом сел, огляделся и вижу, прут ко мне какие-то подозрительные типы в странной броне. И сразу понял, что нифига это не рай. В раю стволами не размахивают и волками не смотрят.

Вот тут Михаил уже не выдержал и вставил:

— Ну, это как посмотреть. Зависит от конфессии. В Вальхалле, говорят, все поголовно с оружием шастают, и это у них там в порядке вещей.