Страница 59 из 61
Выпускной без фанфар
Колледж ребята закончили в один день — но с разными лицами. Юнда, разумеется, получила красный диплом. Фотографировалась с преподавателями, принимала поздравления, улыбалась так, что щёки потом болели. Мама плакала, бабушка пришла с пирогом и угощала преподавателей. Алессар стоял в сторонке, сжимая в руке свою синюю корочку — выстраданную и частично выпрошенную, но свою.
— Поздравляю, — сказал он, когда суета утихла.
— Тебя тоже, — ответила Юнда. — Ты молодец.
— Еле-еле закончил, но да. Мог бы и не прийти на пересдачу тогда, но пришёл.
— Три раза.
— Зато теперь умею писать «коридор» правильно.
Они обнялись. Мама сфотографировала их на телефон, бабушка прослезилась и тут же утёрлась платком.
— Куда теперь? — спросила Юнда.
— Не знаю. Может, на речку с палаткой? Отметим выпуск.
— Давно хотели и повод хороший. Давай.
Она улыбнулась. Он взял её за руку и тут же отдёрнул — она щипнула парня за бок.
— Ай, за что! Больно!
— Это чтобы ты не расслаблялся.
Вечером они загрузили рюкзаки. Палатка у Алессара была старая, ещё отцовская, с дырой, которую он заклеил скотчем. Юнда принесла спальники — два разноцветных, купленных на распродаже. Один был розовый в единорогах, второй — хаки с потёкшим камуфляжем.
— Я не буду спать в розовом, — сказал Алессар.
— Это мой. Тебе достался хаки.
— Лучше бы я спал в розовом.
— Поздно, я его забила.
Они взяли чай, посуду, еду: дошик, тушёнку, хлеб, печенье «Юбилейное» и палку колбасы, которую Алессар стащил из холодильника.
— Мать убьёт.
— Скажем, что украли голуби.
— Голуби не едят колбасу.
— Те твари из странного мира точно едят.
Они вышли из дома в сумерках. Алессар нёс рюкзак с палаткой, Юнда — с едой. Через сто метров они поменялись, ещё через сто — снова.
— Тяжёлый, — пожаловался Алессар.
— Это ты слабак.
— Я охранник и сильный.
— Тогда не ной.
Он не ныл, просто громко дышал. На электричку они запрыгивали в последний вагон. Алессар еле плёлся. Сели у окна, поставили рюкзаки на пол. За окном мелькали чужие дачи, леса, платформы с бабушками, что продавали еду.
— Алессар, — сказала Юнда.
— М?
— Ты боишься завтрашнего дня?
— Чего?
— Взрослой жизни.
— Боюсь, — честно ответил он. — Но когда я с тобой — меньше.
— Это комплимент такой?
— Это факт.
Она прижалась к его плечу. Электричка качалась на стыках рельсов, где-то в тамбуре курили и смеялись студенты, кондукторша проверяла билеты и ворчала, что молодёжь пошла не та. Они шли пешком от станции целый час. Тропинка петляла между сосен, выводила к обрыву, потом спускалась к воде. Река была спокойной, тёмной, такой же на вид, как с лавочки в парке.
— Ты веришь в судьбу? — спросила задумчиво Юнда, когда они брели вдоль берега.
— Не знаю. А что?
— Я этот камень на берегу этой же реки нашла. Правда, на другой стороне.
— Серьёзно? Наш камень?
— Угу.
Алессар достал из кармана треугольник, погладил его пальцем и убрал обратно. Они поставили палатку недалеко от воды. Алессар пытался натянуть тент, но одно кольцо оторвалось, и палатка сползала набок.
— Ты издеваешься? — спросила Юнда.
— Я стараюсь.
— Тогда старайся лучше.
Через полчаса палатка стояла — кривовато, но держалась. Внутри помещались два спальника, рюкзаки, и было даже место сложить одежду.
— Уютно, — сказал Алессар.
— Ты называешь это уютом?
— А что? Крыша есть, пол есть, нас двое.
— И паук в углу.
— Он не кусается.
Ребята развели костёр. Алессар чиркал зажигалкой минуты три, пока наконец не загорелась береста. Юнда нарезала колбасу, открыла тушёнку. Хлеб был немного примят, но всё ещё вкусный.
— Давай тост, — сказала Юнда.
— За что?
— За то, что мы дошли.
— До чего?
— До этого берега и до этого момента.
Он поднял кружку с чаем. Она — свою.
— За нас, — сказал он.
— За нас, — ответила она.
Они чокнулись, чай расплескался, капля упала прямо в костёр, поднимая искры.
— Это к деньгам, — сказал Алессар.
— Или к неприятностям.
— С тобой и неприятности — приключения.
Они сидели у костра, смотрели на огонь и слушали, как плещется вода. Где-то за рекой ухал филин, а в кустах шуршал ёжик.
— Алессар, — сказала Юнда.
— М?
— А ты помнишь, сколько миров мы прошли?
— Шестнадцать, кажется. Можно посчитать, — он снова достал камень.
— Самый хороший мир — это ты рядом.
— Лучший.
Ребята рассматривали камень на ладони Алессара: весь в тонких, глубоких, похожих на морщины старого человека или на карту метро большого города трещинах. Каждая трещина — это мир, страх, который они побороли, ссора и примирение, поцелуй, слеза.
— Посмотри, — сказал он, протягивая камень Юнде.
Она взяла, провела пальцами по трещинам.
— Как будто карта, — сказала она. — Карта наших отношений.
— Или путеводитель по безумию. — Что с ним делать?
Юнда посмотрела на другой берег, но ничего не было видно, только силуэты деревьев и звёзды над ними.
— Знаешь, — сказала она. — Я нашла его именно здесь, когда была маленькой и глупой.
— Ты не была глупой.
— Была. Думала, что камни могут быть волшебными.
— А он и оказался.
— Оказался.
Она повертела треугольник в руках. Камень был всё ещё тёплым — будто боялся остыть.
— Мне кажется правильным оставить его здесь.
— Мы переплывём на другой берег?
— Зачем? Мы же не рыбы.
— А как тогда?
— Не знаю. Может, просто бросим? С этого берега на тот?
— Далеко. Не докинешь.
— А давай пустим по воде? Лягушкой.
— Камень не поплывёт.
— Ну и что?
Они посмотрели друг на друга. Потом — на камень.
— Ладно, — сказал Алессар. — Давай.
Они подошли к воде, Алессар взял камень, зажал в кулаке. Юнда положила свою ладонь сверху.
— На счёт три, — сказала Юнда.
— Раз…
— Два…
— Три.
Он бросил камень в воду, и тот упал, подняв маленькие брызги. Утонул, но не сразу — секунду он был виден под водой, серебристый, с трещинами, похожими на молнии. А потом будто исчез, растворился в темноте.
— Утонул, — сказал Алессар.
— Это правильно, — ответила Юнда. — Он вернулся, туда, откуда его забрала маленькая девочка.
— Но без него мы теперь не сможем путешествовать.
— А нам больше и не надо. Мы уже всё преодолели.