Страница 51 из 61
Кризис отношений
Алессар сидел на подоконнике и крутил в пальцах треугольный камень с отпечатком лапки. Они с Юндой только что вернулись из парка — кормили уток, пили кофе из автомата, смеялись над псом, который гонялся за собственным хвостом. Всё было хорошо, как обычно. Но внутри у Алессара поселился холодок, которого раньше парень не чувствовал.
Он поднёс камень к свету: на поверхности виднелись тонкие царапины. Парень пересчитал их: четырнадцать. Четырнадцать миров, четырнадцать испытаний, четырнадцать раз они доказывали, что могут быть вместе.
— И чего я боюсь? — прошептал он, убирая камень в карман.
Но на самом деле он знал, чего боялся. Ему начало казаться, что они с Юндой слишком разные, что любовь не выдержит быта, что однажды они посмотрят друг на друга и увидят не тех, кого полюбили, а чужих, непонятных людей. Он вспомнил, как сегодня Юнда отказалась от рыбы. Заказала пиццу с грибами, а он — с тунцом. Посмотрела на его кусок с таким отвращением, будто он ел засохшую крысу.
— Как можно это есть? — спросила она.
— А как можно есть грибы? — ответил он. — Это же большая плесень.
— Грибы — не плесень, они вообще отдельное царство.
— Вот пусть там и остаются.
Она засмеялась, а сам он подумал: «А если ей не смешно, а она просто делает вид?» Он вспомнил, как вчера она застала его за игрой. Он сидел в наушниках, кричал в микрофон, его персонаж бежал по полю боя, уничтожая врагов. Юнда стояла в дверях и молча смотрела на экран.
— Ты серьёзно? — спросила она.
— Что?
— Ты уже два часа там, я звала ужинать.
— Сейчас, минуту.
Он доиграл раунд, вышел из игры, пошёл на кухню. Но Юнда уже не разговаривала с ним. Она ела молча, глядя в свой телефон. Он спросил, что случилось. Она сказала: «Ничего». И это ничего длилось до самого вечера.
Потом он вспомнил, как листал её ленту в телефоне. Везде — мелодрамы. «Великолепный век», какие-то турецкие сериалы, где герои плачут каждые пять минут. Он хотел сказать, что это всё скучно и предсказуемо, но промолчал. А она посмотрела на него и спросила:
— Ты бы не стал это смотреть?
— Не стал, — ответил он честно.
— А что бы ты стал?
— Что-нибудь со смыслом.
— А в мелодрамах, по-твоему, нет смысла?
— Есть. Но он всегда одинаковый.
— Неправда.
Они не поссорились, но разговор дальше не пошёл. Алессар снова посмотрел на камень, провёл пальцем по царапинам.
— Юнда, — позвал он девушку.
— А?
— Зайди.
Она пришла, присела на кровать рядом с подоконником.
— Смотри, — сказал он, показывая камень. — Четырнадцать царапин.
— Четырнадцать миров, — ответила она.
— Или четырнадцать причин, почему мы не должны быть вместе.
— Что? — она удивилась. — Алессар, что ты несёшь?
— Посмотри на нас. Ты не ешь рыбу, я люблю рыбу. Ты не играешь в игры, я в них живу. Ты смотришь мелодрамы, я их ненавижу. Что у нас общего?
— Да у нас достаточно общего, — неуверенно сказала она.
— Я не вижу ничего.
— Ты, я, наша история — этого мало?
— А если история кончится? Что останется?
— Мы.
— А если нам нечего станет говорить друг другу?
— Мы с самого начала были разными, и ничего.
— Но тогда это было мило, а сейчас — страшно.
Юнда взяла камень из его рук, повертела. Царапины блестели на свету.
— Ты знаешь, что мне нравится в этих трещинах? — спросила она.
— Что?
— То, что камень не развалился. Он выдержал каждую из них, и мы выдержали.
— Пока что, да.
— Алессар, прекрати. Мы не в мире отчаяния, мы дома.
— Дома — это где?
— Дом там, где мы вместе.
Он хотел сказать, что не уверен, но промолчал. Даже в этом он теперь был не уверен: можно ли обсуждать с ней всё-всё, как раньше? Девушка часто стала обижаться, не разговаривать и вообще реагировала чересчур чувствительно на любые мелочи. Они пошли на кухню пить чай. Алессар насыпал сахар — две ложки. Юнда — ни одной. Он откусил бутерброд с колбасой. Она — с сыром.
— Видишь? — сказал он. — Даже чай мы пьём по-разному.
— Это не проблема, — ответила она.
— Правда?
— Ты ищешь проблемы там, где их нет.
Он замолчал: она была права. Он искал, потому что боялся, что однажды различий станет слишком много, и они разбегутся. Боялся, что она уйдёт, как уходят все. Боялся, что останется один с камнем, который больше никогда не засветится.
— Алессар, — сказала Юнда. — Ты помнишь, что мы пережили?
— Помню.
— Голубей? Орфографический шок? Сигаретные деревья?
— И чучело, которое укусило меня за ногу.
— А мир, где я была идеальной? А твои выдуманные подружки? А опиумный карнавал?
— Мне тот жуткий клоун до сих пор в кошмарах снится.
— И после всего этого ты боишься, что мы не сойдёмся в бутербродах?
Юнда положила свой бутерброд, подошла к парню и плюхнулась ему на колени, обнимая за шею.
— Алессар, — сказала она. — Мы разные, и это нормально. Мир был бы скучным, если бы все люди любили рыбу и играли в танки.
— Я не играю в танки.
— А во что ты играешь?
— В стратегии.
— Вот видишь. Я даже не знаю, что это.
— Это игры, где нужно думать.
— А я думаю, когда смотрю «Великолепный век». О том, почему люди поступают так, а не иначе.
— Это давно изучено психологией.
— Вот видишь: у нас больше общего, чем ты думаешь.
Он хотел возразить, но передумал и обнял её в ответ. Камень на столе лежал молча. Четырнадцать царапин блестели в свете лампы.
— Алессар, — сказала Юнда.
— М?
— Я люблю тебя. Даже когда ты ешь рыбу.
— А я люблю тебя. Даже когда ты смотришь свои мелодрамы.
— Тогда в чём проблема?
— Не знаю. Наверное, в моей голове.
— Вот именно. А в реальности у нас всё будет хорошо.
Он кивнул. Но внутренний росток сомнений потянулся выше, к его сердцу. Они сидели на кухне, пили разный чай и думали об одном и том же: о том, что любовь — это не только «вместе навсегда», но и «иногда тяжело», но мы всё равно справимся.
Ночью Алессар не спал, лежал на спине, смотрел в потолок. Юнда спала рядом, дышала ровно, иногда вздыхала во сне. Он слушал её дыхание и думал о том, что они недавно не смогли решить, какой фильм смотреть вечером. Он предлагал аниме — она отказывалась. Она предлагала мелодрамы — он отказывался. Они смотрели только сериалы, где есть и бои, и любовь. «Игру престолов», например. Сейчас «Игра престолов» кончилась, и им опять нечего было смотреть вместе.