Страница 52 из 61
Он думал о том, что они по-разному относятся к деньгам. Он мог потратить последние на пиццу и энергетики. Она копила, планировала, откладывала. Он жил одним днём. Она — будущим.
Он думал о том, что они по-разному относятся к чистоте. Ему было нормально, если на полу валяется носок. Она могла убираться два раза в день. Он не замечал беспорядка, она замечала каждую пылинку.
Он думал о том, что они по-разному здороваются с соседями. Он кивал и проходил мимо. Она могла заговорить, поинтересоваться, как дела, предложить помощь. Его считали грубым, её — душкой.
Он думал о том, что они по-разному относятся к своей внешности. Он носил одну и ту же футболку неделю. Она каждый день меняла образ. Он не понимал, зачем столько возиться.
Она не понимала, как можно выйти из дома в несвежем виде. Он думал о том, что они по-разному любят. Он — тихо, внутри, не показывая. Она — громко, открыто, требуя ответа. Он чувствовал, что не додаёт. Она — что её любят меньше, чем она хочет.
Он повернулся на бок, посмотрел на неё: спит. Рыжие волосы разметались по подушке. Губы чуть приоткрыты. Обычная, но для него — единственная.
— Юнда, — прошептал он.
Она не ответила. Он закрыл глаза и попытался уснуть. В голове крутилась одна и та же мысль: «Что, если мы не подходим друг другу?»
Утро началось с того, что они одновременно потянулись к чайнику.
— Алессар, — сказала Юнда.
— М?
— Ты вчера не спал.
— Откуда знаешь?
— Ты ворочался и вздыхал. Я думала, что тебе снится кошмар, хотела разбудить, но ты не стонал во сне, а лежал с открытыми глазами.
— Извини.
— Не извиняйся. Просто… если хочешь поговорить, я здесь.
— Я знаю.
Он не стал развивать разговор, и Юнда легко с этим согласилась. Это было их общим преимуществом: умение молчать вместе, не чувствуя неловкости.
Ребята вышли из дома в половине девятого. У подъезда стояла пожилая, согнутая, в старом пальто бабушка с пакетами. Авоськи трещали под тяжестью продуктов: хлеб, молоко, какие-то банки. Она перекладывала их из руки в руку, пытаясь удержать равновесие.
— Бабуль, Вам помочь? — спросил Алессар.
— Ой, сынок, будь добр. А то авоська — того и гляди, порвётся.
Он взял продукты, которые и правда были тяжёлыми: картошка, капуста, бутылка подсолнечного масла. Бабушка заохала, засуетилась.
— Да вы не переживайте, — сказала Юнда, подхватывая бабушку под локоть. — Он сильный: донесёт.
— Ой, девонька, спасибо. А вы кто? Живёте здесь?
— Да, Алессар живёт. Мы студенты.
— Хорошие. А то молодёжь сейчас — мимо пройдут, даже не глянут, а вы остановились.
— Не могли не остановиться, — ответил Алессар. — Вы бы сами упали.
— Не упала бы, я бабка крепкая.
Она рассмеялась, и Юнда подхватила её смех, Алессар улыбнулся. Они дошли до квартиры бабули, поднялись на второй этаж. Бабушка открыла дверь, забрала пакеты.
— Спасибо, родные. Приходите в гости, чай попьём.
— Обязательно, — сказала Юнда.
Они вышли на улицу, и Алессар вдруг поймал себя на мысли, что они с Юндой не сговариваясь сделали одно дело. Он взял тяжести, она — бабушку.
— Юнда, — сказал он.
— М?
— А мы ведь неплохая команда.
— Только сейчас понял?
— Ага.
Она усмехнулась, взяла его за руку, и они пошли на пары. В обед они сидели в сквере на лавочке, жевали бутерброды, смотрели на ворон, которые дрались из-за корки хлеба.
— Алессар, — сказала Юнда. — Ты вчера говорил, что у нас мало общего.
— Говорил.
— А давай подумаем, что у нас есть общего?
— Любовь.
— Это не общее, а чувство.
— А что тогда?
— Например, мы оба любим философствовать.
— Это правда.
— Как ты думаешь: что будет после смерти? — спросила она неожиданно.
— Что?
— Ты не думал об этом?
— Думал и вчера тоже, когда не спал.
— И к чему пришёл?
— К тому, что не знаю ответ и никто не знает.
— А может, не надо знать наверняка? Может, достаточно верить, что что-то есть?
— Или не верить, — сказал Алессар. — Как я.
— Или сомневаться, как я. — Она откусила бутерброд. — Но мы ведь можем говорить об этом часами, и нам не надоест.
— Это правда.
Он задумался. Юнда права: они могли спорить о Боге, о смысле жизни, о справедливости. И каждый оставался при своём — но они оставались вместе.
— Юнда, — сказал он.
— М?
— А ты помнишь, как мы спорили о собаках и кошках?
— Помню.
— И о сериалах?
— И о музыке.
— И о том, сколько сахара класть в чай?
— И о том, чья очередь мыть посуду.
Они засмеялись. Вороны улетели, оставив корку победителю — тощему наглому голубю.
— Знаешь, — сказал Алессар. — Я, кажется, понял. Нам не нужно много общего. Нам нужно, чтобы нам было о чём говорить. И чтобы мы могли уважать различия друг в друге.
— Просветление? — усмехнулась Юнда.
— Инсайт.
— Одно и то же.
Он чмокнул её в макушку. Она прижалась к плечу. Вечером они гуляли по набережной. Алессар сжимал ладонь Юнды и чувствовал, как его пальцы надёжно переплетены с её. На лавочке сидел мужчина лет тридцати, в спортивном костюме, с сигаретой в руке. Он затянулся, выпустил дым, равнодушно посмотрел на них.
Алессар вдруг понял, что Юнда не курит. Раньше это было её привычкой — достать сигарету после еды, во время прогулки, при стрессе. Дым, запах, пепел на одежде. Он привык, перестал замечать. Но сейчас — сейчас он осознал, что она бросила.
— Юнда, — сказал он.
— М?
— Ты не куришь уже сколько?
Она улыбнулась.
— Месяца три или четыре. Я перестала считать.
— Как ты это сделала?
— Просто перестала и всё, кстати, ты помог.
— Я?
— Ты сказал: «Я боюсь, что ты умрёшь». И я подумала, что не хочу умирать.
Он остановился. Посмотрел на неё.
— А энергетики ты тоже бросил, заметил?
— Давно. Перешёл на чай с двумя ложками сахара.
— Ненавижу чай с сахаром.
— А я ненавижу без.
Они засмеялись.
— Представляешь, — сказал Алессар. — Мы смогли, не каждый сам, а вместе.
— Это больше, чем общие вкусы, — сказала Юнда. — Это общие победы.
— Мы победили привычки, которые убивали нас.
— Мы победили самих себя.
Он притянул её ближе, обнял.
— Юнда, — сказал он. — Я вчера боялся, что мы не подходим друг другу. А сегодня понимаю: мы идеально не подходим. Настолько идеально, что это уже искусство.
— Что — не подходить?