Страница 43 из 61
Добро пожаловать за стол
Дождь барабанил по подоконнику, и на улице делать было решительно нечего. Юнда пришла к Алессару, пока мать была на смене, а младшие — у бабушки. Они заказали пиццу, развалились на старом диване, и Алессар предложил посмотреть что-нибудь.
— «Алису в Стране чудес»? — спросил он, листая каталог.
— Старую мультипликацию?
— А есть ещё какая-то?
— Есть с Джонни Деппом.
— Это где Шляпник танцует джигу? — Алессар скривился. — Не, давай классику. Где гусеница курит кальян и Чеширский Кот загадочно исчезает.
— Ладно, — согласилась Юнда. — Но если мне станет страшно от грозы, ты будешь меня обнимать.
— Договорились.
Они укутались в один плед, Юнда положила голову парню на плечо. На экране побежали цветные титры. Голос за кадром начал рассказывать про девочку Алису, которая скучала на берегу реки и вдруг увидела Белого Кролика. Алиса падала в кроличью нору, летели книги, стулья, лампы. Алессар зевнул.
— Любишь эту сказку? — спросила Юнда.
— В детстве любил. Сейчас — не знаю. Я часто думаю, а о чём она?
— В этом её прелесть. Мир, где всё нелогично. Где можно выпить чай с сумасшедшими и не сойти с ума.
— Или сойти, но незаметно.
Алиса приземлилась в зале с маленькой дверью, выпила зелье, стала большой, потом маленькой. Юнда хихикнула.
— Помню, я боялась этой сцены, — сказала она. — Когда она вырастает и упирается головой в потолок. Думала, что и со мной так может случиться.
— Ты боялась вырасти?
— Я боялась стать слишком большой для своего дома.
— А теперь?
— Теперь я боюсь стать слишком маленькой для всего мира.
Алессар чмокнул её в макушку.
— Не станешь.
— Откуда знаешь?
— Знаю.
На экране появилась Синяя Гусеница, сидящая на грибе и пускающая клубы дыма.
— Вот кто мне всегда нравился, — сказал Алессар. — Гусеница такая… философская.
— Курит кальян и говорит загадками. Типичный гот.
— Не гот. Мудрец.
— Мудрец, который сидит на грибе и не может слезть.
— У каждого свои недостатки.
Чеширский кот появился на дереве, сверкнул улыбкой и исчез.
— А этот жуткий, — сказала Юнда. — Улыбается, а потом пропадает. Как будто смеётся над тобой, а ты даже не знаешь над чем.
— Это называется «загадочность».
— Это называется «пассивная агрессия».
— Юнда, ты слишком серьёзно относишься к мультфильму.
— А ты слишком легкомысленно. В жизни тоже есть монстры, которые улыбаются тебе в лицо.
Они досмотрели до сцены с сумасшедшим чаепитием. Безумный Шляпник, Мартовский Заяц и Соня сидели за длинным столом, уставленным чашками. Они пили чай, пересаживались, пели песни и задавали Алисе странные вопросы.
— «Зачем вороне нужна парта?» — процитировал Алессар. — «Чтобы писать!»
— «Зачем ослу нужны крылья?» — подхватила Юнда. — «Чтобы летать, как бабочка!»
— «Зачем траве нужны ботинки?»
— «Чтобы не мёрзли корни!»
Они засмеялись. Шляпник на экране танцевал, размахивая чашкой.
— А мне он нравится, — сказал Алессар. — Весёлый, безумный, не заботится о том, что о нём думают.
— Мне он кажется тревожным, — ответила Юнда, прищурившись. — В его веселье есть что-то неуловимо опасное. Как будто он смеётся, а сам готов разрыдаться от горя в любую секунду.
— Ты накручиваешь.
— Нет. Посмотри на него: он задаёт вопросы, на которые нет ответов. Он приглашает к столу, но не наливает чай. Он говорит «добро пожаловать», но не предлагает сесть.
— Это просто сценарий кривой.
— Это безумие. И вся компашка такая. Мартовский Заяц — спятивший зверёк. Соня — вообще без тормозов. Они создают иллюзию праздника, но на самом деле они просто очень одиноки.
— Ты как-то всё грустно завернула.
Юнда замолчала. Потом сказала:
— Может быть.
Она уткнулась носом в его плечо.
— Алессар, ты когда-нибудь боялся, что мы тоже станем такими? Будем наводить бесполезную суету, делать вид, что нам весело, а на самом деле просто бояться остаться одним?
— Мы не останемся.
— Откуда знаешь?
— Потому что мы есть друг у друга.
— А если не будет?
— Будет. Я-то никуда не уйду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
На экране Алиса встала из-за стола и ушла. Шляпник остался один, с чашкой в руке, и его улыбка стала совершенно пустой.
— Вот видишь, — сказала Юнда. — Он не злой, а очень потерянный.
— Может, мы все немного потерянные.
— Может быть.
Фильм закончился. Титры побежали по экрану. Алессар потянулся, зевнул.
— Хочешь чаю? — спросил он.
— Настоящего?
— А есть ненастоящий?
— Есть тот, который пьют за длинным столом.
— Такого у нас нет. У нас есть обычный, без философии.
— Тогда давай.
Он пошёл на кухню, поставил чайник. Юнда осталась на диване, глядя на потухший экран. Девушка открыла дверь в кухню, чтобы взять сахар, и шагнула в чайную комнату. Точнее, это была даже не комната, а бесконечное пространство, заполненное столами. Столы тянулись во все стороны, исчезая в туманной дымке. На каждом — десятки чашек, заварников, молочников, сахарниц. А за столами стояли только пустые стулья. Но чашки были полными, и из них поднимался пар.
— Алессар? — позвала Юнда, оглядываясь.
Ответа не было. Только где-то вдалеке раздавалось тиканье множества механизмов. Они звучали вразнобой, создавая какофонию, от которой начинала болеть голова. Юнда пошла между столами. На каждом стуле лежала шляпа — цилиндры, котелки, панамы, треуголки. Все разных цветов, размеров, с лентами и без. На одном из стульев шляпа была живой — она приподнялась, чихнула и снова улеглась.
— Не трогай шляпы, — раздался голос сбоку.
Юнда обернулась. За соседним столом сидела Соня — маленький зверёк в ночной рубашке, с чашкой чая в лапах. Она пила, закрыв глаза, и казалась спящей, но говорила чётко и внятно.
— Они кусаются, — добавила Соня. — Особенно цилиндры. У них острые поля.
— Где Алессар?
— Алессар? — Соня открыла один глаз. — Он там. — Она махнула лапой в сторону. — За третьим столом от солонки.
— Какой солонки?
— Которую ты ещё не видела.
Юнда пошла дальше. Столы сменяли друг друга, чашки звякали, шляпы шептались. Наконец она увидела Алессара. Он сидел за столом, уставленным пирожными, и пытался налить себе чай, но заварник никак не наклонялся — он вырывался из рук, подпрыгивал и фыркал.
— Да сядь же ты! — шипел Алессар.