Страница 27 из 61
— Потому что это как опиум, — сказала Юнда. — Ты знаешь, что это медленная смерть, но тебе всё равно. Потому что без этого уже скучно.
— Тебе со мной скучно?
— Нет, с тобой интересно. Но мы оба делаем вид, что нам нужны эти дурацкие вечеринки, чтобы быть крутыми. А на самом деле мы просто боимся остаться вдвоём.
Он хотел возразить, но не нашёл слов. В колонках заиграла новая песня — «Сердцебиение». Юнда закрыла глаза, прижалась к нему крепче.
— Ты слышишь? — спросила она.
— Что?
— Как бьётся моё сердце.
— Нет. Только твоё шумное дыхание.
— Потому что сердце бьётся тихо. Его можно услышать только в тишине.
— А у нас никогда не бывает тишины.
— Вот именно.
Они замолчали. Камень на столе мигнул ярко-бордовым, и на этот раз Алессар заметил.
— Он опять светится, — сказал он.
— Не обращай внимания.
— Но он никогда не светится просто так.
— Алессар, — Юнда открыла глаза, посмотрела на него устало. — Пожалуйста, не сейчас. Я хочу просто посидеть с тобой.
— Хорошо, — сказал он и обнял её крепче.
Но камень продолжал мигать. Багровый свет пульсировал в такт их медленному саморазрушению. А они делали вид, что ничего не замечают. Так они и уснули на диване в обнимку. Алессар открыл глаза первым, и вокруг была уже не комната: грязные опилки под ногами, погасшие софиты, запах гуталина и портвейна. Где-то играла «Агата Кристи», но замедленная, зловещая, как похоронный марш. Над головой распластался чёрный шатёр, рваный полог которого хлопал на ветру.
— Юнда? — позвал он.
— Я здесь, — ответила она из темноты. — И, кажется, я в платье.
Он подошёл ближе. На Юнде было белое кружевное старомодное платье, но в самом низу подол его был чёрным, будто обожжённым. Лицо девушки было слишком бледным, губы накрашены помадой цвета старой крови.
— Ты как невеста на собственных похоронах, — сказал Алессар.
— А ты — клоун, — она указала на него.
Алессар опустил глаза. На нём был дурацкий костюм: широкие полосатые штаны, подтяжки, бабочка. Лицо набелено, губы растянуты краской в улыбку. На голове — маленькая шляпа с цветком.
— Я не клоун.
— Посмотри в зеркало.
Старое, в трещинах, зеркало нашлось тут же. Алессар глянул в отражение и отшатнулся. Он был клоуном, но не тем, что весёлые, а тем, с жутких картин — с красным носом, который казался истекающим кровью, и глазами, подведёнными чёрным.
— Что это за место? — спросил он.
— Карнавал, — раздался голос из динамиков. — Добро пожаловать на представление!
Из темноты вышли фигуры: клоуны — высокие, низкие, толстые, худые. У каждого на лице застыла неестественная улыбка. В руках — музыкальные инструменты: скрипки, трубы, барабаны. Они играли музыку, но звук был фальшивым, режущим слух.
— Мы здесь главные, — сказал клоун в цилиндре. — А вы — наши гости и будете развлекать публику.
— Какую публику? — спросила Юнда.
Клоун указал на трибуны. Там никого не было — только пустые кресла, обтянутые бархатом. Но Алессару интуитивно показалось, что кто-то в них сидит.
— Играйте, — сказал клоун. — Или умрёте.
— От чего? — Алессар усмехнулся. — От смеха?
Клоун перестал улыбаться. Лицо его стало серьёзным, даже злым.
— От тоски, — сказал он. — Здесь умирают от тоски.
Юнда взяла Алессара за руку, пальцы девушки были ледяными на ощупь.
— Мы справимся, — прошептала она.
— Уверена?
— Нет, но, кажется, выбора у нас нет.
Карнавал начался. Их поставили в центр арены. Клоуны расступились, образовав круг. Тусклый, мигающий свет софитов выхватывал из темноты то рваную сетку, то старый барабан с дырой, то кучу тряпок, похожую на тело. Музыка звучала всё так же фальшиво, но теперь к ней добавился тихий, настойчивый звук, похожий на кашель, смех или всхлип.
— Представление начинается, — объявил клоун в цилиндре. — Первый номер. Дуэт. Игра в карты.
Из рукава его балахона вылетела колода с черепами, шприцами, бутылками и сигаретами. Карты рассыпались по опилкам, и каждая встала вертикально, образуя круг.
— Правила простые, — сказал клоун. — Вы тянете карту. Если выпадает череп — вы проиграли. Если шприц — вы проиграли. Если бутылка — вы проиграли. Если сигарета — вы проиграли.
— То есть мы всегда проигрываем? — спросил Алессар.
— Всегда, — мерзко улыбнулся клоун. — Но наказания разные. Итак, дама ходит первой.
Юнда подошла к кругу, опустилась на колени. Пальцы девушки дрожали, но она выбрала карту наугад. На ней была нарисована сигарета.
— Курение, — прочитал клоун. — Наказание: выкурить пачку на скорость, не останавливаясь.
— Это легко, — сказала Юнда.
— Посмотрим.
Перед ней появилась пачка «Винстона» и зажигалка. Юнда закурила первую — дым пошёл в нос, глаза заслезились. Вторую — горло сжалось. Третью — её вырвало прямо на опилки.
— Слабовато, — заметил клоун. — Так ты придёшь к раку лишь годам к сорока, а у меня НЕТ СТОЛЬКО ВРЕМЕНИ! — на последней фразе клоун разразился громким хохотом.
— Меня это больше не успокаивает, — прохрипела Юнда. — Теперь это просто… гадость.
— Именно. Следующий! — командовал цилиндр.
Алессар подошёл к кругу, вытянул карту. На ней была бутылка.
— Пьянство, — объявил клоун. — Наказание: выпить бутылку портвейна за минуту.
— Пожалуйста, — Алессар взял бутылку, запрокинул голову. Сладкий, противный портвейн лился в горло, но он пил, пока не опустела половина. Потом его тоже вырвало. Он упал на колени, опираясь руками на опилки.
— В вашей реальности ты пьёшь, чтобы забыться, — жалобно сказал клоун. — Здесь ты пьёшь, чтобы понять, что это НЕ РАБОТАЕТ! — хохот клоуна подхватили другие.
— Что вам от нас нужно? — спросил Алессар, вытирая рот.
— Правды. Мы хотим, чтобы вы сказали правду. Зачем вы это делаете? Зачем пьёте, курите, зовёте в дом незнакомцев? Зачем играете в эти игры?
— Потому что это весело, — ответил Алессар.
— Неправда.
— Потому что мы молоды и глупы.
— Неправда.
— Потому что мы боимся, — сказала Юнда. Голос её был тихим. — Боимся, что если останемся вдвоём, то поймём, что нам не о чем говорить. Боимся тишины, боимся, что настоящие чувства — это слишком для нас. Поэтому мы добавляем шума, дыма, алкоголя и странных людей.
— Правда, — кивнул клоун. — Это уже ближе.