Страница 28 из 61
Он щёлкнул пальцами. Карты исчезли, а на их месте возникли белые, с прорезями для глаз маски на длинных палках. Клоуны подхватили их, понесли к лицам Алессара и Юнды.
— Теперь вы — часть представления, — сказал клоун в цилиндре. — Вы будете играть роли. Он — клоун, который не умеет смешить. Она — невеста, которая не хочет замуж.
— Но я хочу замуж, — сказала Юнда.
— А ТЕБЯ ТУДА НИКТО НЕ ПОЗОВЁТ! — заорал клоун прямо в ухо девушке.
Ребята снова вышли на арену. Софиты осветили белые маски, под которыми были белые лица с чёрными тенями под глазами. Вокруг бегали клоуны с хлопушками, которые стреляли не конфетти, а пеплом.
— Твоя очередь, — сказал клоун Алессару. — Рассмеши публику.
Алессар посмотрел на пустые кресла. Ему показалось, что они шевелятся, будто кто-то невидимый сидел там и ждал шоу.
— Я не умею, — признался он.
— ПРИДЁТСЯ НАУЧИТЬСЯ! Ну же, расскажи анекдот.
— Какой?
— Любой.
Алессар задумался. Потом сказал:
— Встречаются два голубя. Один говорит: «Ты слышал, что люди нас боятся?» Второй отвечает: «Да ладно, мы же маленькие и безобидные». Первый: «А ты попробуй клюнуть человека в лоб». Второй клюнул, и человек упал. Первый говорит: «Вот видишь, мы — монстры».
Тишина, но после из пустых кресел донёсся сухой, каркающий, похожий на кашель смех.
— Он засмеялся! — удивился клоун. — Кто?
— Не знаю, — ответил Алессар. — Но, кажется, там кто-то есть.
— Там всегда есть зрители. Это те, кто умер от тоски. Они смотрят на вас и ждут, когда вы присоединитесь к ним.
Юнда вздрогнула.
— Мы не умрём.
— Посмотрим, — оскалился цилиндр.
Следующим номером был танец. Юнду и Алессара заставили кружиться в вальсе, но музыка сбивалась, то ускоряясь до безумия, то замедляясь до полной остановки. Они спотыкались, падали, вставали. Опилки прилипали к платью Юнды, к штанам Алессара. Маски мешали дышать.
— Хватит, — сказал Алессар, срывая маску. — Мы не будем вам подчиняться.
— Сорвал маску, — констатировал клоун. — Тогда ты должен сказать правду.
— Я уже сказал. Мы боимся.
— МЕНЯ ЭТО НЕ УСТРАИВАЕТ! Дай мне упиться твоим страхом, ну же, чего ты молчишь? — то кричал, то шептал Алессару в ухо цилиндр.
Алессар посмотрел на Юнду. Та стояла рядом, всё ещё в маске, но он знал, что под ней уставшее, напуганное до чёртиков дорогое лицо.
— Я боюсь, что она меня бросит. Боюсь, что я её не заслуживаю. Боюсь, что всё, что у нас есть — это портвейн и «Агата Кристи». А если убрать шум, то останется пустота.
— А ты? — клоун повернулся к Юнде.
Она тоже сняла маску.
— Я боюсь, что он прав. Боюсь, что мы действительно скатываемся. И что я не могу это остановить, потому что мне нравится быть с ним. Мне нравится, когда он пьёт, потому что тогда он расслабленный. Мне нравится, когда я курю, потому что это даёт мне паузу, когда ничего не нужно говорить. Но эти паузы стали слишком длинными. Мы перестали разговаривать вообще. Мы просто существуем рядом, отравляя себя.
— И что же вы будете делать? — спросил клоун.
— Не знаю, — ответили ребята хором.
— А мы знаем, — гадкий клоун подошёл ближе. — Вы будете продолжать, потому что это легче, чем меняться. Вы будете пить, курить, звать чужих людей в дом. Вы будете слушать эту музыку и думать, что она про вас. А на самом деле она про то, как вы боитесь жить. А потом… — он крутился вокруг них как змея. — ВЫ ВСЕ УМРЁТЕ ОТ ТОСКИ!
— Неправда, — сказал Алессар.
— ПРАВДА! Но у меня есть ещё кое-что для вас. — Клоун махнул рукой. В центре арены появился такой же, как на кухне у Алессара, столик. На нём стояли две кружки чая: одна с сахаром, другая без. Пепельница, полная окурков, и бутылка портвейна.
— Выбирайте, — сказал клоун. — Продолжить игру или остановиться.
Юнда посмотрела на Алессара, парень посмотрел на неё в ответ.
— Я хочу чай, — сказал он.
— С сахаром? — спросила она.
— С сахаром.
— И я без сахара?
— Как обычно.
Она взяла кружку без сахара. Он — с сахаром. Они чокнулись, как когда-то бутылками.
— Ты помнишь, как мы сидели на кухне в первый раз? — спросила Юнда.
— Помню. Нам достаточно было чая, но из-за стеснения разговор не шёл.
— И тогда ты решил купить алкоголь.
— Это помогло, и я боялся снова встретить эту неловкую тишину, поэтому стал покупать его чаще.
— Но раньше мы разговаривали без него. То, что мы теперь пара, ничего не меняет. Всё осталось как раньше. Нам не обязательно торопиться.
— Я ненавижу вкус портвейна. И запах твоих сигарет.
Карнавал начал таять. Клоуны растворялись в воздухе, оставляя после себя звук спущенного воздушного шарика. Софиты гасли один за другим. Шатёр оседал, как старая палатка.
— Вы выбрали жизнь, — донёсся голос клоуна в цилиндре. — Скучную, обычную, человеческую, надеюсь, вы не пожалеете.
— Не пожалеем, — сказал Алессар.
— По крайней мере, сюда возвращаться я точно не хочу, — добавила Юнда.
Они открыли глаза на диване. В комнате всё так же воняло дымом и портвейном. Колонки играли «Сердцебиение», чей текст был про тишину. Алессар протянул руку и выключил музыку.
— Юнда, — сказал он.
— М?
— Давай больше не будем звать этих людей.
— Давай.
— И курить в квартире.
— Я согласна.
— И пить.
— А вот это сложно, — она хитро улыбнулась. — Но я попробую.
Он обнял её. Не как раньше — пьяно и отчаянно, а спокойно, как родного человека.
— Ты слышишь? — спросила она.
— Что?
— Как бьётся моё сердце.
— Теперь слышу.
— Потому что мы перестали шуметь.
Камень на столе мигнул зелёным, как весенняя трава, — и погас.