Страница 26 из 61
Не прячь музыку
Всё началось с дешёвого сладкого портвейна, который Алессар купил в ларьке по акции «два по цене одного». Ребята сидели на кухне, пока мать Алессара была на ночной смене, а младшие братья ночевали у бабушки. Юнда курила прямо у плиты, даже не открывая форточки. Дым тянулся к потолку, смешиваясь с запахом жареной картошки и застоявшегося жира. Из колонки привычно играла «Агата Кристи». Сначала «Сказочная тайга», потом «Опиум для никого», потом «Как на войне».
— Ты слышал? — спросила Юнда, выпуская дым в такт музыке. — «Я на тебе, как на войне, а на войне, как на тебе».
— Слышал, — Алессар отхлебнул портвейна прямо из горла, поморщился. — Жёстко.
— Красиво, — поправила она. — Это не про жесть, а про то, что любовь — это битва. И каждый хочет победить.
— Ты что, хочешь войны?
— Я хочу, чтобы не было скучно.
Они смотрели друг на друга, и глаза их блестели от недавно обретённого счастья. На столе валялись карты — играли в дурака и верю не верю, но уже бросили. Фильм «Ворон» на ноутбуке давно закончился, экран погас, оставив после себя только готический саундтрек.
— Поцелуй меня, — сказала Юнда.
— Сейчас?
— Сейчас.
Он поцеловал. Её губы пахли табаком, дешёвым вином и клубничной помадой. Вкус был странный, неправильный, но хотелось ещё. Потом они нашли в интернете сообщество местных готов. Мрачные аватарки, стихи про смерть, и получили первое приглашение на «сходку» в подвал местного ДК. Когда пришли на место, Алессар крикнул: «Есть тут кто живой?» Ему ответили через пять минут: «Живых нет, есть только уставшие».
Через неделю в его квартире собралась сомнительная на вид компания. Девушка с ирокезом, выкрашенным в зелёный, представилась Морганой. Парень в длинном плаще с кучей нашивок — Аид. Ещё две депрессивные девицы в чёрных корсетах, которые представились шёпотом, так что имён никто не запомнил. И молчаливый тип в очках, который всё время крутил в руках зажигалку.
— О, у вас портвейн, — сказала Моргана, закидывая ноги на стол.
— Класс, а мы обычно абсент пьём.
— Абсент дорого, — ответил Алессар.
— Зато эффектно.
Они пили, курили, слушали «Агату Кристи» на повторе. Кто-то принёс гитару, но играть никто не умел — просто били по струнам по очереди, извлекая ноты, похожие на крик. Кто-то рассказывал, как ходил на кладбище и фотографировался на фоне чужого памятника. Юнда смеялась, хотя обычно такое её бесило. Алессар смотрел на неё и чувствовал, что они свернули на кривую дорожку, но останавливаться не хотелось.
— Сыграем в карты? — предложил Аид, доставая колоду с черепами.
— На что? — спросил Алессар.
— На желания. Кто проигрывает — выполняет желание победителя.
Юнда согласилась первой, Алессар нехотя, только потому, что играла она. Играли в «пьяницу», потом в «дурака», потом в «козла». Моргана выигрывала чаще всех.
— Ты проиграла желание, — сказала она Юнде. — Сними кофту.
— Зачем?
— Хочу посмотреть, что под ней.
Юнда сняла. Под кофтой оказалась чёрная майка. Ничего особенного.
— Скучно, — разочарованно протянула Моргана. — А я надеялась увидеть тату.
— У меня нет тату.
— У всех готов есть тату.
— А я и не гот. Я ещё не определилась.
Моргана закатила глаза, Аид усмехнулся. Потом пили портвейн уже из горла, не чокаясь. Кто-то включил «Чёрную луну». Дым в комнате стоял такой густой, что лица казались призрачно прозрачными.
— Вы слышали? — спросила одна из девиц в корсете. — «Боль — это боль, как её ты ни назови. Это страх — там, где страх, места нет любви».
— Философия, — кивнула Моргана. — Готы умеют жить в симбиозе с болью.
— И спокойно умирать с ней, — добавил Аид.
Юнда закурила очередную сигарету. Алессар открыл вторую бутылку. В голове шумело, но это был приятный шум — как волны, которые накатывают с силой и уносят мысли.
— Ты доволен? — спросила Юнда, когда гости ушли за полночь. На пепельнице гора окурков, на полу — пустые бутылки и осколки от разбитой кружки.
— А ты?
— Я не знаю. — Она зажгла ещё одну сигарету от старой.
— Это весело, но почему-то и грустно.
— Потому что мир сложный, — сказал Алессар.
— Потому что мы пытаемся убить себя медленно, — поправила она. — И нам это нравится.
Он не ответил. Включил «Опиум для никого» — про «белого маньяка» и «смерть танцует на костях». Юнда подпевала, закрыв глаза, голос девушки звучал глухо, как из подвала. Камень на столе мигнул багровым, но они не заметили. Такие вечера стали рутиной. Два-три раза в неделю, когда мать Алессара уходила в ночную смену, квартира превращалась в притон. Портвейн, сигареты, «Агата Кристи». Иногда добавлялась дешёвая настойка «Боярышник», от которой у Юнды наутро болела голова. Иногда приходили новые люди — знакомые знакомых, которые тоже называли себя готами, но больше походили на алкашей в чёрном.
— Они странные, — сказал Алессар однажды, когда очередная компания ушла, оставив после себя горы мусора.
— Мы тоже, — ответила Юнда. — Мы пьём портвейн на кухне и слушаем песни про опиум. Какая разница?
— Разница есть. Они не похожи на нас.
— А какие мы, Алессар? Ты ещё помнишь?
— Нет. Но ты знаешь, и это главное.
Она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. Они перестали гулять по парку, перестали сидеть на скамейке у реки. Вместо этого — душная кухня, залитая светом люминесцентной лампы, которая моргала каждые пять минут. Юнда курила прямо в квартире, даже не открывая форточку. Алессар уже не морщился — привык.
— Ты стала больше курить, — заметил он.
— А ты стал больше пить, — ответила она.
— Потому что мне грустно.
— А мне грустно оттого, что тебе грустно.
Они смотрели друг на друга, в их взглядах не было прежнего тепла, зато появилась сильная усталость.
— Может, хватит? — спросил Алессар. — Может, не надо больше звать этих людей?
— А что мы будем делать вдвоём?
— Не знаю. Смотреть кино, гулять.
— На улице холодно.
— Ну так надень шапку.
— Мне не идут шапки. Я в них как чучело.
— Юнда, мне это всё не нравится.
Она затушила сигарету, подошла к нему, села на колени, обняла. Он чувствовал запах дыма, портвейна и её духов — дешёвых, цветочных, которые уже не перебивали вонь морального разложения.
— Мы скатываемся, — прошептала она ему в ухо. — Ты понимаешь?
— Понимаю.
— И нам это нравится?
— Не знаю. Мне не нравится, но я не могу остановиться.