Сплошная непредсказуемость

Глава двадцать седьмая

ПОПЫТКА ЗАБЫТЬСЯ

Эмми

На маминой кухне пахнет воскресеньем, хотя сегодня только суббота – в духовке запекается мясо, на столешнице остывает свежий хлеб, а на плите томится то, что наверняка окажется лучшим супом в моей жизни.

— Итак. — Она ставит передо мной чашку чая и опускается на стул напротив. — Ты меня избегаешь.

— Я тебя не избегаю.

— Эммелин. Ты пропустила два воскресных ужина и ответила ровно на три из сорока семи моих сообщений.

— Ты написала сорок семь сообщений?

— Я волновалась. — Она размешивает чай, не сводя с меня глаз, которые всегда замечали слишком многое. — Что с тобой происходит?

Я обхватываю ладонями теплую кружку. Я неделями со страхом ждала этого разговора.

— Мы с Крю расстались.

Слова повисают в воздухе. Мамина ложка замирает.

— Что?

— Мы больше не вместе. Уже… пару недель.

— Пару недель? — Ее голос срывается на высокие ноты. — И ты говоришь мне об этом только сейчас?

— Я не знала, как… — Я пристально смотрю на стол. — Все сложно.

— Что случилось? Он что-то натворил? Обидел тебя? — В ней просыпается материнский инстинкт защитницы. — Потому что мне плевать, сколько тактических аттестаций он прошел, я поеду в Даллас и…

— Мам. Он ничего не сделал. Правда. Просто… ничего не вышло.

Она долго молчит. Когда я наконец поднимаю на нее глаза, на ее лице больше нет злости. Только разочарование. И почему-то от этого еще хуже.

— Он мне очень нравился, — тихо говорит она.

— Я знаю.

— Твоему отцу он тоже пришелся по душе. А ты ведь знаешь, как он относится к парням, которых ты приводишь в дом.

— Знаю, мам.

— Он был своим, Эмми. Для нашей семьи. Для тебя. — Она медленно качает головой. — Я видела, как он смотрел на тебя за воскресным ужином. Как будто ты была единственным человеком в комнате. Как будто не мог до конца поверить, что ты настоящая.

Мое горло сжимает спазм.

— Мам, пожалуйста…

— Я просто говорю. Такое не так-то легко найти.

— Знаю, что нелегко. — Я делаю глоток чая, по большей части ради того, чтобы просто чем-то занять руки. — Но все кончено. Я пытаюсь жить дальше.

— И как именно?

— Вообще-то, у меня сегодня свидание. Сэйди решила меня свести кое с кем. Его зовут Рис. Он су-шеф.

Мама оживляется, но я вижу, что это напускное.

— О. Что ж. Это… это хорошо, милая. Тебе стоит снова начать ходить на свидания.

— Да.

— Он хороший?

— Сэйди говорит, что да.

— Хорошо. Это хорошо. — Она кивает, но снова принимается размешивать чай, глядя куда-то вдаль. — А что насчет Крю?

— А что насчет него?

— Он… он ни с кем не встречается?

Я едва не смеюсь.

— Нет, мам. Он не из тех, кто ходит по свиданиям.

— Тогда что он делает? Он в порядке?

Вопрос застает меня врасплох. Она спрашивает не из праздного любопытства – она спрашивает, потому что ей действительно не все равно. Потому что Крю сидел за ее обеденным столом, хвалил ее жаркое и терпеливо сносил допросы моего отца о своей службе, и каким-то образом за один-единственный вечер Линда Маршалл решила, что теперь этот парень находится под ее опекой.

— Он купил дом, — отвечаю я. — В Оклахоме. Брокен-Боу. Какая-то развалюха, требующая ремонта, чем он сейчас и занимается.

Мама хмурится.

— Дом?

— Насколько я поняла, он буквально разваливается на части. Крю уезжает туда на выходные и ремонтирует его.

— Один?

— Кажется, иногда с ним ездит его друг Фостер.

Она молчит, переваривая услышанное. Я вижу, как она складывает детали в единую картину – те самые детали, к которым я изо всех сил старалась не присматриваться.

— Этот мальчик убегает, — наконец произносит она.

— Что?

— Покупает дом в какой-то глуши. Проводит все свободное время, пытаясь починить то, что сломано. — Она многозначительно смотрит на меня. — Это значит не жить дальше, Эмми. Это значит прятаться.

— Это больше не моя проблема.

— Разве?

— Мам.

Она поднимает руки в примирительном жесте.

— Я просто говорю. Мужчина не пускается в бега подобным образом, если только не бежит от чего-то по-настоящему важного. — Она тянется через стол и сжимает мою руку. — Иди на свое свидание. Хорошо проведи время с этим су-шефом. Но не закрывай дверь перед Крю до конца. Пока нет.

— Больше нечего закрывать. Он сам ее захлопнул.

— Двери можно открыть снова.

— Только не эту.

Мама смотрит на меня с невыносимой нежностью во взгляде.

— Посмотрим, милая. Посмотрим.

Я допиваю чай и позволяю ей, как всегда, собрать мне с собой столько еды, что хватило бы прокормить небольшую армию. У порога она обнимает меня крепче обычного.

— Я люблю тебя, — говорит она. — И мне жаль, что тебе так больно.

— Спасибо, мам.

— И если этот су-шеф окажется пустышкой, ничего страшного. Своего человека стоит подождать.

Я не говорю ей о своем страхе – о том, что я уже нашла своего человека и потеряла его.

Матерям не обязательно знать все.

———

— Он милашка, — сказала тогда Сэйди. — Правда, очень милый. И хороший. И эмоционально доступный. Знаешь, все то, чем не был твой фальшивый парень.

— Сэйди…

— Всего одно свидание. Один ужин. Если тебе не понравится, я больше никогда не упомяну его имя.

И вот я здесь. Субботний вечер. Новое модное заведение в Аптауне, где готовят из фермерских продуктов. Сижу напротив Риса, су-шефа, который, объективно говоря, очень милый.

Темные вьющиеся волосы. Теплые карие глаза. Легкая улыбка. Он смеется над моими шутками, задает наводящие вопросы и ни разу не проверил телефон.

Он идеален.

А я не чувствую абсолютно ничего.

— Сэйди сказала, что ты работаешь над кулинарной книгой? — Рис подается вперед с неподдельным интересом. — Это потрясающе. С удовольствием послушал бы.

— Это, эм… — Я гоняю по тарелке кусочек запеченной моркови. — Это книга о том, как готовить для людей, которых любишь. Изучать их вкусы, обращать внимание на то, что им нужно. В таком духе.

— Звучит красиво. Еда как язык любви.

— Да. — Я делаю глоток вина из бокала. — Что-то вроде того.

Он начинает рассказывать о своих студенческих годах в кулинарной школе, о неудачном суфле и вспыльчивом учителе-поваре. Это забавно. Он забавный. Я смеюсь в нужных местах.

Но мои мысли постоянно уплывают.