Страница 9 из 44
— Не горлом, Вика, дыханием, — сказала Марта. — Представь, что звук не из шеи, а из спины идет. Еще раз.
Девочка запела снова. Лучше.
— Да. Вот. Уже живое.
Живое.
Странное слово. Я зацепился за него, как за гвоздь в кармане.
Потом Марта увидела меня. Стояла у пианино, в темно-синем свитере и длинной юбке, волосы собраны, лицо всё еще бледное, но собранное. И уже без утренней размытости. Она будто подтянула себя по швам.
— Здравствуйте, — сказала детям. — Пять минут перерыв. Воду попейте.
Ко мне она подошла спокойно. Только пальцы были сжаты слишком сильно.
— Спасибо, что приехали.
— Показывайте щиток.
Она провела меня за сцену, по темному коридору, где пахло старым деревом и кулисной пылью. Идти рядом с ней было почему-то трудно. Не неловко. Просто остро. Как будто рядом человек, у которого температура, но он стоит и делает вид, что всё нормально.
— Тут, — сказала она, открывая металлическую дверцу.
Я присел, начал смотреть провода, автоматы, ввод. Щиток был древний, собранный, кажется, в эпоху динозавров и пионерских слетов. Один контакт подгорел, изоляция на двух жилах поплыла, и кто-то когда-то уже пытался это лечить изолентой. Классика.
— Это не просто искрит, — сказал я. — Это потенциальный привет от пожарных.
Марта тяжело выдохнула.
— Я так и думала.
— Кто у вас этим занимался раньше?
— Разные люди. Иногда никто.
— Понятно.
Я работал молча минут пятнадцать. Она стояла рядом, светила телефоном. От нее пахло чем-то очень простым — мылом, бумагой, немного пылью сцены. Не духами. Не женщиной “на выход”. Жизнью.
— Вам помочь? — спросила она.
— Уже помогаете.
— Чем?
— Стоите ровно и не мешаете.
Она фыркнула.
Первый раз за весь день, видимо.
— Это редкий комплимент.
— Я редко делаю обычные.
Я поднял голову и увидел, что она смотрит на меня. Прямо. Без кокетства, без игры. Просто изучает. Как будто проверяет: человек ли или тоже очередная проблема в человеческом пальто.
— У вас всё всегда так… прямо? — спросила она.
— В основном.
— Удобно.
— Не особо.
Она кивнула, будто это совпало с ее мыслями.
Когда я закончил, включил питание и проверил свет в зале, дети как раз вернулись. Щелкнули лампы под потолком, зажглись боковые софиты, и Марта невольно улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Но этой улыбки хватило, чтобы весь ее усталый день на секунду стал моложе.
— Спасибо, — сказала она.
— Надо менять щит полностью. Это временно.
— Я понимаю.
— Я могу составить список, что купить. И если хотите, в выходные приеду сделаю по уму.
Вот тут я сам себе удивился. Потому что обычно не предлагаю больше необходимого. Сделал — ушел. Но здесь… не знаю. Может, меня задел этот зал с детьми. Может, ее голос. Может, то, как она благодарит не из вежливости, а будто правда немного легче стало дышать.
— Это дорого? — спросила она сразу.
Ну вот. Женщина после развала семьи первым делом думает не “удобно ли просить”, а “потяну ли я”.
— Не критично, — сказал я. — Разберемся.
Она хотела что-то ответить, но из зала крикнули:
— Марта Сергеевна! А можно еще ту песню про маяк?
Она закрыла глаза на секунду и улыбнулась уже теплее.
— Можно, — отозвалась. Потом повернулась ко мне. — Я вам правда очень благодарна.
— Не надо благодарности. Надо новый автомат и нормальные провода.
Она рассмеялась. Негромко. Но смех у нее оказался красивый — низкий, немного охрипший, как будто им давно не пользовались.
Я собрал инструменты и ушел, не оглядываясь.
Но уже выйдя на улицу, понял, что ее голос остался со мной.
И это мне не понравилось.
Потому что чужая женщина, у которой сегодня, судя по всему, развалился брак, — это не та территория, на которую мне хотелось бы даже мысленно ступать.
А еще потому, что я слишком хорошо знал:
если голос человека цепляется за тебя с первого раза,
добром это обычно не заканчивается.
---