Страница 7 из 44
Я откинулась на стуле и посмотрела в потолок. Нет, я не удивилась. Я знала Илью. Не близко — избави бог, — но достаточно, чтобы понимать: он не из тех мужчин, кто бьет кулаком по столу и говорит “не пущу”. Это было бы слишком просто. Илья работал тоньше. Он умел сделать так, что женщина сама отказывалась от себя и потом еще чувствовала себя разумной.
— Сволочь, — сказала я спокойно.
— Он не заставлял.
— Марта. — Я наклонилась к ней. — Если человека не бьют палкой, а годами объясняют, что его желания не ко времени, не по возрасту, не по бюджету, не по семейной обстановке, это всё равно насилие. Только интеллигентное. В шарфике.
Она замолчала. И я увидела, как слова входят. Не сразу. Болезненно. Но входят.
В этот момент дверь открылась, и в кафе вошел Тимур Аскеров.
Ну конечно. Куда ж без него.
Высокий, плечистый, в темной рабочей куртке, с ветром в волосах и лицом человека, который уже с семи утра носил доски или разговаривал с идиотами. Скорее и то и другое. Он держал под мышкой рулон чертежей, а в другой руке — телефон и перчатки.
— Кофе с собой, Зой, — бросил он, подходя к стойке. — Двойной. Без сиропной ерунды.
— Ты не здороваешься, потому что мужик или потому что невоспитанный? — спросила я.
— Потому что замерз, — сказал он и только тогда повернул голову к залу.
Увидел Марту.
И остановился.
Ненадолго, на секунду. Но я-то людей читаю быстро. Особенно мужчин, которые думают, что они каменные. В его взгляде не было липкого интереса, не было того привычного мужского сканирования “красивая/не очень/можно/нельзя”. Он просто увидел, что человеку напротив хреново. И отметил это так, как отмечают трещину в несущей стене: спокойно, точно, без шума.
— Добрый день, — сказал он Марте.
Она кивнула.
— Здравствуйте.
Они были знакомы шапочно. Через меня, через ДК, где Тимур помогал чинить сцену после осеннего шторма. Тогда Марта еще ходила, как призрак, а он молча таскал балки и почти не смотрел ни на кого. Но я, кажется, уже тогда увидела, что эти двое однажды столкнутся лбами. Не потому, что “ах любовь”. А потому, что оба слишком долго жили на внутренней выносливости.
— Тебе как обычно? — спросила я Тимура, делая кофе.
— Да.
Он еще раз посмотрел на Марту. Не навязчиво. Просто человечески.
— Если вам снова нужна помощь со светом в зале, я после трех свободен, — сказал он ей.
Марта сначала даже не поняла.
— Что?
— В ДК. Вы говорили, там опять щиток искрит.
Господи, мужчины и их идиотские способы заботы. Вместо “ты в порядке?” — “у вас проводка барахлит”.
Но Марта вдруг смягчилась. Совсем чуть-чуть.
— Да. Искрит. Спасибо.
— Хорошо.
Я поставила стакан с кофе на стойку. Он расплатился, взял его, кивнул нам обеим и вышел.
Дверь закрылась. В кафе снова запахло корицей и морем.
Марта проводила его взглядом. Недолго. Но я заметила.
И, как честная подруга, сразу сунула нос туда, куда не просят.
— Слушай, а он тебе нравится?
Она чуть не подавилась кофе.
— Зоя!
— Что “Зоя”? Я спросила, не надо ли тебе замуж за него завтра. Просто нравится или нет.
— Я вообще сейчас не про это.
— Это не ответ.
Она закатила глаза — впервые за весь разговор, между прочим, — и я внутренне возликовала. Значит, живая.
— Он… спокойный, — сказала она наконец.
— Это потому что ты двенадцать лет прожила на вулкане, котенок. После Ильи даже холодильник покажется харизматичным.
Она фыркнула. И засмеялась. По-настоящему, коротко, хрипло. Но засмеялась.
И в этот момент я поняла: всё. С мертвой точки сдвинулось.
Не из-за Тимура. Не из-за меня. Не из-за кофе.
А потому, что женщина впервые за много лет села и сказала вслух:
я больше так не хочу.
А дальше, как бы страшно ни было, назад уже почти не ходят.
---