Страница 20 из 44
Глава 10
Глава 10
Глава 10
Тимур
В субботу я приехал менять щиток в ДК к десяти утра, хотя обещал к одиннадцати.
Не потому, что не умею рассчитывать время. Просто дома сиделось плохо.
С утра шел мелкий дождь, такой, который не падает, а висит в воздухе, и от него куртка через пятнадцать минут делается сырой, будто тебя кто-то тихо, но настойчиво лижет холодным языком. Я люблю такую погоду. В ней все меньше притворяются. Красивые фасады сереют, люди сутулятся, море становится тяжелым и честным.
У входа в ДК уже стояла Марта. Под навесом. В длинном темном пальто, с термосом в руке и новой стрижкой.
Я отметил это сразу и тут же разозлился на себя. Какая разница, что у нее там с волосами? Щиток надо менять, а не внутренние монологи вести. Но разница была. Лицо у нее стало открытее. Острее. Как будто из женщины, которую жизнь всё время замыливала, проступил рисунок.
— Вы рано, — сказала она.
— Вы тоже.
— Я ключи привезла. И чай. На случай, если у вас профессиональная трагедия от старой проводки.
— Уже чувствую.
Она усмехнулась и протянула мне термос.
— Тогда хотя бы горячий.
Внутри оказался крепкий черный чай с чабрецом. Я сделал глоток и невольно прикрыл глаза. В такую погоду это почти роскошь.
— Спасибо.
— Не за что.
Мы вошли внутрь. Пустой зал без детей и музыки выглядел сиротливо. Я сразу пошел к щитку, разгрузил инструменты, материалы. Марта осталась рядом. Опять. Как и в прошлый раз, она не мешала — просто присутствовала. Очень тихо. Очень заметно.
— Вам обязательно самой тут быть? — спросил я, раскладывая автоматы.
— Нет. Но дома я сейчас схожу с ума.
Честно. Без красивостей.
— Понятно.
— Не осуждайте.
— За что?
— За то, что я прячусь в ДК от собственной жизни.
Я поднял голову.
— Я не осуждаю людей за то, что они ищут место, где могут дышать.
Она смотрела на меня секунду дольше, чем нужно для обычной благодарности.
— У вас так всегда получается? — спросила она.
— Что?
— Говорить коротко и как будто в точку.
— Нет. Иногда я говорю коротко и мимо.
Она хмыкнула. Села на край сцены, подтянула ноги, завернулась плотнее в пальто. В пустом зале было холодно, пахло пылью, железом и мокрым деревом. ДК давно нуждался не в косметике, а в спасательной операции, но держался. Я вообще люблю такие места. Они напоминают людей после тяжелой жизни: не глянцевые, зато честные.
Работа шла быстро. Старые автоматы снимались неохотно, винты были сточены, провода дубовые. Но ничего невозможного. Я привык иметь дело с тем, что до тебя уже сто раз кое-как чинили другие.
— Можно спросить? — сказала Марта минут через двадцать.
— Можно.
— Вы почему этим занимаетесь? В смысле… не только щитками, я поняла. Всем этим. Старыми зданиями. Ремонтом. Реставрацией.
Я пожал плечами, не отрывая рук от кабеля.
— Потому что мне нравится, когда то, что все списали, еще может работать.
Сказал — и сам услышал, насколько двусмысленно вышло.
Марта тоже услышала. Конечно.
— Красивый ответ.
— Это не красивый. Практический.
— Не всегда одно исключает другое.
Я затянул крепление сильнее, чем нужно. Прекрасно. Теперь еще и философия в пыльном ДК с чужой почти-разведенной женщиной. Именно так и начинаются плохие идеи.
— А вы почему музыку не бросили? — спросил я.
Она долго молчала.
— Потому что это последнее, что у меня осталось не от кого-то, а от себя, — сказала наконец. — Даже когда я почти перестала петь сама.
Я кивнул. Понял.
— Вас позвали на проект? — спросил я, сам не зная откуда. Наверное, по ее лицу что-то было видно. Люди, которых вдруг коснулась надежда, выглядят особенно — они будто пугаются собственного света.
Она удивилась.
— Откуда вы…?
— Догадываюсь. У вас сегодня лицо не только после развала. У вас еще что-то хорошее случилось.
Она тихо засмеялась.
— Удивительно, как вы это видите.
— Не удивительно. Просто вы всё время держите спину так, будто мир тяжелый. А сегодня — чуть легче.
На этот раз она не засмеялась. Смотрела молча. Потом сказала:
— Меня позвали на прослушивание в филармонию.
И в голосе — всё. Восторг. Страх. Недоверие. Детская надежда, которую взрослые обычно прячут глубже всего.
— Поздравляю, — сказал я.
Она поджала губы.
— Рано пока поздравлять.
— Нет. За приглашение уже можно.
— А если я провалюсь?
Я выпрямился, вытер руки о тряпку и только потом ответил:
— Тогда провалитесь. И что?
Она нахмурилась.
— Очень поддерживающе.
— Я серьезно. Провал — это не катастрофа. Катастрофа — если вы из страха даже не пойдете.
Марта отвела взгляд.
— Вы говорите как человек, который сам ничего не боится.
— Неправда.
— А чего вы боитесь?
Хороший вопрос. Непрошенный.
Я замолчал. В таких разговорах есть момент, когда можно свернуть в безопасную шутку, а можно сказать правду. Я обычно выбираю первое. Но с ней — уже второй раз — почему-то не захотел.
— Повторения, — сказал я.
Она посмотрела внимательно.
— Чего именно?
— Того, что однажды снова начнешь строить что-то с человеком, а потом окажется, что вы по-разному понимаете надежность.
Ее лицо изменилось едва заметно. Не потому, что она вообразила нас двоих в этой фразе — я надеюсь. А потому, что узнала сам принцип. Все люди после предательства, даже если травмы у них разного цвета, узнают друг друга именно по этому: боюсь повторения.
— Вас сильно предавали? — спросила она тихо.
Я пожал плечами.
— Достаточно.
— Простите.
— Не за что. Это давняя история.
Марта кивнула, но не спросила дальше. И за это я был ей благодарен больше, чем за чай. Есть редкий такт — не лезть в шрамы, если тебя туда не звали.
Час спустя щиток был собран. Я включил питание. Зал ожил сразу — вспыхнул основной свет, загудели софиты, над сценой дрогнуло пыльное сияние. Марта поднялась и машинально хлопнула в ладоши, как ребенок. Тут же смутилась.
— Извините.
— За что?
— За глупость.
— Это не глупость. Это нормальная реакция, когда что-то наконец работает как надо.
Она посмотрела на зал, потом на меня.
— Вы всё время умеете перевести простую вещь так, что от нее почему-то хочется жить.
Я усмехнулся.
— Опасное заявление.
— Почему?
— Потому что я могу зазнаться.