Страница 58 из 87
Выемка некоторых документов тогда была сделана тут же и передана в распоряжение бывшего военного министра ген. Сухомлинова. Однако дело, как известно, не пошло дальше министерского кабинета. Из телеграмм великого князя мы узнаём о ряде дел, относящихся, бесспорно, к различного рода поставкам.
Из Вержболова Сергей Михайлович посылает г-же Кшесинской длиннейшую телеграмму, в которой имеются следующие две строки: “Мешок выслан на имя Веденяпина с вечерним скорым поездом”.
В третьей телеграмме из Крыма находим следующие сообщения: “Как только кончу тут дело, возвращусь в Петроград. Пора кончить эту грязь”. В двух других телеграммах — такое поручение Сергея Михайловича: “Передайте Зедигер, что две фишки у меня в кармане”, а в следующей сообщается из Вержболова: “Прошёл границу пешком, пока всё благополучно”.
Из различных телеграфных сообщений странного шифрованного характера явствует, что г-жа Кшесинская участвовала в крупных коммерческих делах, пользуясь услугами и влиянием великого князя.
Отец Мардарий пишет балерине: “Пребывание в вашем доме всегда доставляло мне радость”. Оказывается, что посетителями салона г-жи Кшесинской были не только Николай и великие князья, но и лица духовного звания.
Не прошёл мимо блестящей балерины и Протопопов. В одном из своих писем великий князь Сергей Михайлович сообщает: “Счёт мадам Оlga уплачу в начале будущей недели. Не унывай в Карлушке (речь идёт о Монте-Карло); если будешь скромничать в играх, то это только верный проигрыш. Постараюсь приехать и направить твои дела. В клубе мои дела хорошо, и я с 1 января более 6000 в выигрыше”».
С февраля по июль 1917 г. Кшесинской пришлось жить на чужих квартирах. Через три для после бегства Матильды к Юрьеву пришёл Иосиф Кшесинский и взял сестру с сыном к себе.
Что происходило во дворце на Кронверкской набережной после бегства Матильды, представить невозможно. Кшесинская пишет: «…на следующий день после моего бегства из дома, который заняла какая-то банда во главе с грузином Агабабовым. Он стал устраивать в моём доме обеды и заставил повара готовить для его гостей, которые упивались моим шампанским. Оба мои автомобиля, разумеется, были реквизированы».
Маленький штришок: к этому времени в Германии было 10 тысяч легковых и 55 тысяч грузовых автомобилей, в России, соответственно, 2,7 и 7 тысяч. А вот у скромной матери-одиночки было три (!) автомобиля (один находился в Стрельне), не считая конных выездов.
Через две страницы «Воспоминаний» Кшесинская уже говорит, что её дом был занят городской милицией, которая вывезла какие-то сундуки в резиденцию губернатора. Пётр Владимиров сразу же отправился к губернатору и объяснил ему, в чём дело, а тот пригласил к себе сестру Матильды Юлию.
В итоге Кшесинской вернули золотой венец и ящики с серебром. «Венец я сдала на хранение в Кредитное товарищество вместе с другими ценными вещами, которые удалось вынести Арнольду. Одиннадцать ящиков я поместила в Азовско-Донской банк, директором которого был Каминка, мой хороший знакомый и сосед по даче в Стрельне. По сей день у меня хранится квитанция, выданная банком. Как-то, уже в эмиграции, я встретила Каминку, который заверил меня, что ящики надёжно спрятаны и их никто не найдёт. Он даже выразил надежду, что мне их скоро вернут.
Как я уже говорила, лучшие мои украшения и драгоценности хранились у Фаберже, однако после переворота он попросил всё забрать, опасаясь обыска и конфискации лежавших в сейфе драгоценностей. Вскоре именно так и случилось. Эти ценности и всё, что мне удалось вынести из дома, я сложила в отдельный ящик и сдала в Государственный кредитный банк на Фонтанке, дом № 74Б, причём умышленно занизив их стоимость, чтобы меньше платить за хранение. Я находилась в стеснённом материальном положении и не могла потратить крупную сумму. Директор Кредитного банка был удивлён такой низкой оценочной стоимостью, так как, по его подсчётам, драгоценностей было не меньше, чем на два миллиона рублей. Я сберегла квитанцию Кредитного банка, подтверждающую, что ценности могут быть выданы только лично мне или моей сестре».
На самом деле история с дворцом Кшесинской была совсем иной. Матильда стала жертвой собственного тщеславия и амбиций. Особняк занял запасной броневой дивизион, причём солдат-«броневиков» привлекли не тряпки и будуары балерины, а просторный гараж, рассчитанный совсем не на два автомобиля, и сравнительно неплохая автомастерская.
Вскоре к «броневикам» присоединились солдаты пулемётной роты и Петроградский комитет большевиков, которому выделили 2-й этаж.
Занятие дворца, происшедшее за несколько недель до приезда Ленина, прошло сперва мало замеченным. Негодование против захватчиков возрастало по мере роста влияния большевиков. Газетные россказни о том, будто Ленин поселился в будуаре балерины и будто вся обстановка особняка разгромлена и разворована, были просто враньём. Ленин жил в скромной квартирке своей сестры, а обстановку балерины комендант здания убрал и запечатал. Меньшевик Н. Н. Суханов, посетивший дворец в день приезда Ленина, оставил небезынтересное описание помещения: «Покои знаменитой балерины имели довольно странный и нелепый вид. Изысканные плафоны и стены совсем не гармонировали с незатейливой обстановкой, с примитивными столами, стульями и скамьями, кое-как расставленными для деловых надобностей. Мебели вообще было немного. Движимость Кшесинской была куда-то убрана…»
Кабинет Ленина в особняке Кшесинской. (Фото А. Широкорада)
Осторожно обходя вопрос о броневом дивизионе, пресса выставляла Ленина виновником вооружённого захвата дома у беззащитной служительницы искусства. «В доме Кшесинской, — писал Фёдор Раскольников, — непрестанно толклась масса народу. Одни приходили по делам в тот или иной секретариат, другие — в книжный склад, третьи — в редакцию “Солдатской правды”, четвёртые — на какое-нибудь заседание. Собрания происходили очень часто, иногда беспрерывно — либо в просторном широком зале внизу, либо в комнате с длинным столом наверху, очевидно, бывшей столовой балерины».