Страница 39 из 87
В 1910 г. Козлов создаёт свою балетную труппу, с которой гастролирует в Англии и других странах. В начале 1913 г. он прибывает в Нью-Йорк, где был завален массой предложений. В Нью-Йорке Козлов создаёт новую труппу под названием «Императорский русский балет» («Imperial Russian Ballet Company»).
С 1917 г. работает в Голливуде. Режиссёр Де Милль называл Козлова «Наполеоном движущихся картин».
В Голливуде Козлов играл главные роли в 30 фильмах, последним из которых стал «Мадам Сатана» (1930 г.). Как актёра, Теодора Козлоффа убило звуковое кино — он так и не смог избавиться от сильного акцента. Но Козлов остался в Голливуде в качестве хореографа. Умер в Голливуде 22 ноября 1956 г.
8 февраля 1960 г. на «Аллее славы» в Голливуде была открыта «звезда Козлова».
Но вернёмся к Кшесинской. Матильда быстро восстановила силы и уже через два месяца после родов выступила в Петербурге на гала-представлении по случаю бракосочетания великой княгини Елены Владимировны (сестры Андрея) с греческим принцем. Бракосочетание состоялось 16 августа 1902 г. в Царском Селе, а гала-представление — 19 августа. Матильда танцевала в одном акте балета «Дон Кихот». После родов Кшесинская сильно располнела, но это не помешало ей выйти на сцену.
Зимой 1902–1903 гг. Кшесинская танцевала в новом одноактном балете «Кукла-предсказательница» в постановке братьев Сергея и Николая Легатов, на музыку Бейера и по либретто Хасрайтера и Гаула. Декорации изображали магазин игрушек в Пассаже. Действие происходило в 30-х гг. XIX века. За окнами магазина виднелся Невский проспект, по которому прогуливалась публика в костюмах того времени. Премьера состоялась 16 февраля 1903 г. — это был последний спектакль перед Великим постом.
Карикатура на балерину Матильду Кшесинскую (1872–1971), выполненная Николаем Легатом и Сергеем Легатом из их книги «Русский балет в карикатурах». Около 1902–1905 гг.
Зимой в Стрельну в гости к Кшесинской приехал знаменитый тенор Леонид Витальевич Собинов:
«Перед обедом он попросил, чтобы я показала ему сына, и мы поднялись наверх, в детскую. В это время няня укладывала Вову спать и держала его на руках. Вова посмотрел на нас сонными глазками, а Собинову вдруг захотелось спеть ему “Колыбельную” на стихи Лермонтова и музыку Александра Гречанинова:
Спи, младенец мой прекрасный,
Баюшки-баю.
Тихо светит месяц ясный
В колыбель твою.
Стану сказывать я сказки,
Песенку спою.
Ты ж дремли, закрывши глазки,
Баюшки-баю.
У Собинова был дивный бархатный голос, которым он владел как истинный гений — так, что у меня на глаза наворачивались слёзы.
“Когда Вова подрастёт, расскажите, как Собинов пел ему колыбельную”, — попросил он, закончив петь.
Впоследствии я часто рассказывала Вове о том вечере, чтобы мальчику это запомнилось».
Леонид Собинов в роли Ленского. (Автор: К. Фишер)
В середине февраля 1903 г., с началом Великого поста, Матильда уехала в Вену, взяв с собой горничную и костюмершу. С ней отправился её постоянный партнёр Николай Легат, а также актрисы Ольга Боркенхаген и Любовь Егорова.
Замечу, что в Великий пост в России все театры и питейные заведения закрывались, ну а в Вене время поста было смещено на 13 дней, а главное — театры в пост не закрывали.
В Вене Кшесинская танцевала в «Коппелине» и «Эсмеральде». Публика встретила русских танцовщиков овациями. На «Эсмеральде» появился и сам 63-летний император Франц-Иосиф. По словам Кшесинской: «Император долго мне аплодировал, а публика устроила настоящую овацию. Артисты были вне себя от радости и после спектакля благодарили меня, так как не сомневались в том, что император, которого многие даже не видели, появился в театре только ради меня. По этому поводу мне устроили ещё одну овацию».
Матильда Кшесинская в своем будуаре с собакой Джиби и козочкой, с которой она выступала в балете «Эсмеральда». Санкт-Петербург. 1900-е гг.
Гастроли русской группы в Вене совпали с приездом туда американской танцовщицы Айседоры Дункан, совершавшей турне по Европе. Все газеты пестрели статьями о выступлениях на одной сцене Королевского театра артисток-антиподов — классической русской балерины Матильды Кшесинской и длинноногой американской танцовщицы, вытворявшей на сцене нечто невообразимое, граничащее с непристойностью. Она выскакивала на сцену босиком и почти голая — полупрозрачный балахон едва скрывал её прелести.
Танцовщица Айседора Дункан
Под музыку великих композиторов, созданную для концертного исполнения и прослушивания, Айседора танцевала, но не ногами, а бюстом, торсом, заламывала руки, неистовствовала… На вопрос журналистов, как следует понимать её танец, Дункан резко отвечала: «Я ненавижу слово “танец”! Я выразительница красоты. Я хочу выразить дух музыки. В качестве средства я использую своё тело точно так же, как писатель использует слова. Не называйте меня танцовщицей!»
Кшесинская с Легатом и Егоровой отправились смотреть Дункан. После окончания танца Матильда вскочила ногами на стул и «стала во весь голос скандировать: “Дункан! Браво! Дункан! Брависсимо!”»
Был ли это подлинный восторг, или пиар, или и то и другое? Ведь на следующий день все венские газеты аршинными буквами расписывали выходку Кшесинской.
После возвращения из Вены Кшесинская впервые выступила в Москве, заменив заболевшую балерину Рославлеву в балете «Дон Кихот».
«В Петербурге меня встречали аплодисментами, и я к этому привыкла, — вспоминает Матильда. — Когда я вышла на сцену в Москве, меня поразила тишина, царившая в зале. Но зато после адажио мне рукоплескали все зрители, а когда я исполнила вариации, зал дрожал от аплодисментов. Как же я была счастлива в тот момент! Мне удалось покорить московскую публику».
В сезон 1903–1904 гг. Кшесинская стала замечать в зрительном зале не только аплодисменты, но и «глухой ропот, а иногда и свист». Матильда писала:
«Мне было очень больно и обидно, тем более что я хорошо знала, кто за всем этим стоит.
Именно в это время мне удалось добиться повышения жалованья балерин с 5000 рублей до 8000 рублей в год, что по тем временам было значительной суммой. Для меня жалованье не имело большого значения, и я заботилась о коллегах, для которых такое повышение было серьёзным подспорьем. Однако ни одна из них мне не сказала даже “спасибо”.
Атмосфера недоброжелательности так меня угнетала и настолько мне надоела, что я всё чаще стала подумывать о том, чтобы оставить сцену и уйти подальше от этой мерзости».