Страница 40 из 87
Тут следует сделать маленькое замечание: в советское время был термин «балерина из кордебалета», а вот при царе-батюшке балеринами официально числились пять-шесть примадонн, а остальные были танцовщицами. Ну а насчёт повышения жалованья, то ни 5, ни 8 тысяч рублей действительно не имели для Матильды «большого значения», их не хватило бы даже на годовое содержание стрельнинского дворца.
И вот Кшесинская решает покинуть сцену Императорских театров и даже назначает бенефис на 21 января 1904 г. При этом она сохраняет за собой право на роли в нескольких спектаклях и не разрешает их танцевать другим балеринам. Подобного никогда не было ни в российских, ни в европейских театрах. Согласно контракту, Кшесинская сама решала, когда и в каких спектаклях будет танцевать. За каждое выступление ей выплачивалось поначалу 500 рублей, а позже 850 рублей.
7 декабря 1903 г. Матильда выступала на бенефисе Гримальди в балете «Тщетная предосторожность». Её партнёром был Николай Легат. Пользуясь случаем, Кшесинская пригласила на свой прощальный бенефис уже пожилого Гельцера и попросила его выступить в роли Марселины, матери Лизы. Он любезно согласился и блистательно исполнил эту женскую роль.
Матильда пишет в «Воспоминаниях»:
«В опубликованном дневнике императора за 21 января 1904 года я прочитала: “Пообедали вдвоём. Поехал в театр. Давали «Спящую красавицу». Великолепная — давно не видел. Домой приехал в 11.45”.
Из этой записи следует, что император обедал с супругой, а в театр поехал один. Однако что скрывалось за словом “великолепная”, я тогда не знала. На счастье, в “Ежегоднике Императорских театров”, где публиковали репертуары всех сезонов, я вычитала, что в тот день, 21 января 1904 года, в среду, я танцевала в “Спящей красавице”. Теперь сомнений уже не было: император поехал в театр, чтобы увидеть именно меня в этом балете, который он так любил. В том сезоне я выступала в “Спящей красавице” всего один раз…
Хотя он и не упомянул имени, но “великолепная” и “давно не видел” могли относиться только ко мне».
Увы, на самом деле в дневнике императора за 21 января написано несколько иначе: «После чая был у меня Ламздорф по японскому соглашению. Обедали вдвоем. Поехал в театр. Шла “Спящая красавица” — отлично, давно не видал».
Как видим, слова «великолепная» нет и в помине. Хотя балерина, безусловно, заслужила это прилагательное.
«Для бенефиса я выбрала два первых акта “Тщетной предосторожности”, куда вставила pa de deux, то самое, в котором дебютировала на сцене в 1890 году, когда ещё была ученицей, — пишет Кшесинская. — Легко выполнив 32 фуэте, я повторила их на “бис”. В тот вечер в меня вселилась какая-то сверхъестественная сила. В свое время писали, что, кроме Леньяни, это удалось сделать только мне.
Затем я исполнила две картины из первого акта “Лебединого озера”, где королева лебедей медленно удаляется на пуантах спиной к залу и поднимается на возвышение, как бы прощаясь с публикой.
Вот так я рассталась со зрителями. Мне было очень тяжело, но поступить по-другому я не могла.
Я получила множество дорогих подарков и цветов. Среди них был золотой лавровый венок, сделанный по моей мерке, чтобы можно было надеть его на голову. На каждом листике было выгравировано название балета, в котором я танцевала. Балетов в моём репертуаре было очень много, и венок получился пышным.
Молодёжь, поджидавшая меня у выхода, в порыве энтузиазма выпрягла коней из моей кареты и потащила её на себе до самого дома, находившегося недалеко от театра. То же самое произошло некогда с Фанни Элсслер.
Сразу же после собственного бенефиса я поехала в Москву, чтобы 6 февраля принять участие в бенефисе Кати Гельцер. Я танцевала адажио с Михаилом Легатом и вариации из “Баядеры”. Москвичи устроили мне горячий и сердечный приём, как они умеют это делать. При возвращении в Петербург для меня был зарезервирован спальный вагон, прицепленный к скорому поезду. В этом вагоне ехали также любители балета, прибывшие на бенефис Кати Гельцер. Я заказала для всех ужин, а Юлия Седова помогла мне исполнить обязанности хозяйки. Мы веселились всю ночь, и дорога показалась не короткой».
Маленькое замечание: «зарезервирован вагон», то есть прогон вагона был кем-то заранее оплачен. Опять потерпело Военное ведомство?
Сразу после бенефиса Кшесинской началась Русско-японская война. 28 января царь записал в дневнике: «В 8 час. приехали в театр; шла “Русалка” очень хорошо. Вернувшись домой, получил от Алексеева телеграмму с известием, что этой ночью японские миноносцы произвели атаку на стоявших на внешнем рейде “Цесаревич”, “Ретвизан” и “Палладу” и причинили им пробоины. Это было объявление войны».
Лето 1904 г. Матильда провела в Стрельне.
Николай II провёл лето в Царском Селе и не поехал на этот раз в Ливадию и Финские шхеры. Разумеется, не из-за войны, а из-за беременности Аликс, разрешившейся в июле сыном Алексеем.
Царское Село и Стрельна рядом, они соединены Волхонским шоссе. Николай очень часто ездил в то лето в район Стрельны на «моторе» и верхом. Кшесинская утверждает, что Николай лишь проезжал мимо её резиденции, а она выходила его приветствовать.
Кшесинская, наверное, первой из наших знаменитых шоу-звёзд поняла прелесть эффектных уходов и не менее эффектных возвращений на сцену:
«После прощального бенефиса я не выступала почти до конца 1904 года и не имела на то ни малейшего желания. Однако перед началом сезона 1904–1905 года директор Императорских театров Теляковский обратился ко мне с просьбой вернуться на сцену… Я долго не могла решиться вновь переступить порог театра, так как уже свыклась с мыслью, что моя сценическая карьера закончена. И если я уступила настойчивым уговорам директора, то только потому, что вместе с ним меня просил об этом наш танцовщик Ширяев. У него был бенефис, и он попросил меня выступить в балете “Брахма”, постановка которого была возобновлена по этому случаю. Я танцевала в этом балете, вспоминая образ, созданный Виржинией Дзукки. Бенефис Ширяева состоялся 12 декабря 1904 года.
Большинство артистов нашей балетной труппы радовались моему возвращению — разумеется, за исключением небольшой группы недоброжелателей. Я была безгранично счастлива, что снова выступаю на сцене, однако вернуться на постоянную работу, как предлагал директор, я отказалась, согласившись выступать на гастролях, не подписывая никаких контрактов. Мне хотелось быть полностью свободной и танцевать только то, что мне нравится.