Страница 37 из 179
Глава 28. Ана
Глава 28. Ана
Студия была наполнена энергией, но сегодня она не давила, а обволакивала. Каждый шаг в синхрон с девчонками из команды поддержки, каждый взмах руки чувствовался не как отработка, а как часть целого. Мы создавали не просто номер, а настроение. И это было потрясающе. Моё тело запоминало не хореографию, а ощущение: вот здесь — тишина моего вокала, вот здесь — волна их движения, и вместе мы — одно дыхание.
После репетиции, пока я переодевалась, зазвонил телефон. Элиза.— Ну? Отчитывайся! — её голос звенел, как колокольчик, заглушая фоновый шум её офиса.— Две репетиции подряд, а от тебя ни слуху ни духу. Я уже думала, ты слилась с духами арены и растворилась в лучах софитов!— Не растворилась, — рассмеялась я, прижимая телефон к уху.— Учусь быть частью шоу. Это сложнее, чем кажется.— Сложнее, чем целоваться с твоим тафгаем? — безжалостно вставила она.
Я замерла на секунду, чувствуя, как по щекам разливается жар. Я никому не рассказывала. Но Элиза обладала радаром на подобные вещи.— Откуда ты...?— Милая, я видела твоё лицо на фотографиях с открытия его магазина. Ты смотрела на него, как на только что открытый шедевр в музее. А сегодня у тебя в голосе звенит что-то... новенькое. Так что, признавайся!
Я вышла из студии на холодную улицу, чтобы говорить свободнее.—Был один поцелуй , — призналась я тихо. —Короткий. В его магазине.—Один? И? — в голосе Элизы звучало неподдельное любопытство, лишённое ядовитой насмешки.—И... всё. Больше ничего. Мы встретились вчера в кафе, просто поговорили. Он... не торопится.— Умный парень , — с одобрением протянула Элиза. —Не бросается, как голодный на шайбу. Уважает тебя и пространство. Редкое качество, особенно для человека его... профессии. А ты? Что чувствуешь?
Я присела на лавочку у входа, глядя на проплывающие облака. Что я чувствовала?—Спокойствие , — сказала я наконец. —И радость. Не взрывную, а такую... тихую, глубокую. Как будто нашла тёплое, надёжное место, куда можно вернуться после всего этого шума и суеты. С ним не нужно играть в игры, не нужно что-то доказывать. Он просто принимает. И его принятие... оно какое-то очень прочное. Как его магазин.— Ох, Ана, — Элиза вздохнула, но в её вздохе была улыбка. —Ты нашла не парня, ты нашлаубежище.В образе двухметрового медведя с добрыми глазами. Я рада за тебя. Истинно. А что насчёт... другого? Ледяного принца?
Имя Дина прозвучало неожиданно. Я на мгновение задумалась.—Дин... он просто наблюдает. Как и я когда-то. Но со своей стороны стекла. Мы обменялись парой слов. Он кажется... менее закрытым. Или мне так кажется. Но это не моя история. Моя история — здесь и сейчас. И она мне очень нравится.
Мы ещё немного поболтали, и Элиза, пожелав удачи на «главной сцене», положила трубку. Я сидела на лавочке, и странное, лёгкое чувство счастья разливалось по всему телу. Элиза была права. Тим был не просто романтическим интересом. Он был моей территорией тишины и понимания в этом безумном мире. С ним я могла быть просто собой — наблюдательной, немного отстранённой, творческой. И он ценил это.
Я встала и направилась к метро. Впереди была ещё работа, потом — вечер. И где-то в этом вечере, возможно, снова будет наш уголок в кафе, разговор и, может быть, ещё один тихий поцелуй, который не будет ничего обещать, но будет подтверждать то, что уже есть: мы на правильном пути. Медленном, твёрдом, своём. И в этом было больше счастья, чем в любой стремительной, ослепительной страсти. Потому что это счастье было построено на фундаменте, а не на песке.
Дорога домой в метро пролетела незаметно. В голове крутились обрывки песен, движений, смешанные с тёплым эхом от разговора с Элизой. Она назвала Тимом «убежищем ». И это было настолько точно, что я улыбнулась про себя, глядя на своё отражение в тёмном окне вагона.
Да, он был убежищем. Но не в смысле побега от мира. Скорее, в смысле точки опоры внутри него. В его мире всё было просто и ясно: работа на льду, работа в магазине, забота о близких. Никаких сложных игр, никаких невысказанных претензий. В его присутствии моя собственная сложность, моё вечное наблюдение и анализ, не казались чудачеством. Они становились просто частью меня, которую он принимал, как принимал фактуру кирпича на стене своего магазина — как данность, которая добавляет характера.
Я пришла домой в свою тихую, залитую вечерним светом квартиру-мастерскую. Здесь тоже был мой мир. Холсты, краски, эскизы будущих работ, которые теперь, после всего пережитого, казались глубже, эмоциональнее. Я подошла к незаконченному портрету — тому самому, с которого начались все эти метания между льдом и тишиной. Сильное лицо с усталыми глазами. Раньше я видела в нём только отстранённость и боль. Теперь я различала в линиях волю. Ту самую, о которой пела в «Champion». Волю выстоять. Волю продолжать, даже когда внутри пустота.
Может, поэтому Дин и притягивал моё внимание? В нём эта воля была доведена до абсолюта, до ледяного, саморазрушительного предела. А в Тиме она была здоровой, созидательной, направленной на строительство, а не на борьбу. И оба этих проявления были по-своему прекрасны и трагичны.
Телефон вибрировал на столе. Сообщение от Тима.
«Драка с накладными выиграна. Болото окончательно покорено и разложено по полочкам. Свободен. Если не устала от танцев, могу привезти пиццу и кино. Без обязательств. Только еда и хорошая компания.»
Я рассмеялась. «Без обязательств. Только еда и хорошая компания». Это был он. Никакого давления. Только простое, честное предложение провести время вместе. Именно то, что мне сейчас и хотелось.
Я ответила: «Пицца с грибами. И да, я ещё не устала. От тебя — тем более.»
Ответ пришёл мгновенно — просто смайлик с подмигиванием.
Я отложила телефон и подошла к окну. Город зажигал огни. Где-то в нём Дин, наверное, решал свои сложные уравнения одиночества. Где-то девчонки с команды поддержки повторяли связки. А здесь, в моей тишине, скоро появится большой, добрый человек с пиццей и таким же простым, тёплым чувством, которое медленно, но верно становилось самым настоящим и важным в этой новой, невероятной главе моей жизни. И я была за это безмерно благодарна. И счастлива. По-тихому, по-настоящему.
Я заказала пиццу сама — ему и так предстояла дорога, да и контролировать количество сыра я любила сама. Пока ждала, навела минимальный порядок в мастерской. Романтика подразумевала нечто хрупкое. А то, что было между нами, чувствовалось прочным, как хороший дубовый стол.