Страница 36 из 179
Глава 27. Дин
Глава 27. Дин
Идея созрела утром, после той странной, чистой тишины, что осталась в голове после её пробы. Не план, не расчёт. Просто мысль: поговорить. Не о хоккее, не о том, что она увидела на парковке. О чём-нибудь ещё. О тех эскизах в магазине Рида. О музыке. Просто чтобы услышать её голос, направленный не в пустоту арены и не на Рида, а на меня. В обычной жизни.
Я даже представил, как это может быть. Не в кафе — слишком публично. Может, просто погулять. Сказать: «Вы не против пройтись?» Она бы, наверное, удивилась, но не отказала. Она из тех, кто сначала наблюдает, а потом решает. И мы бы прошлись молча первые пять минут, а потом нашли бы тему.
Я тренировался с этой мыслью в голове. Она придавала движениям какую-то новую, чёткую резкость. Сегодня я не просто отрабатывал броски — я метил в цель. И цель была не в сетке ворот. Она была где-то там, за стенами арены, в её тихом, внимательном мире.
После душа я уже достал телефон, пролистывая контакты в поисках номера, который, конечно, у меня не был сохранён. Нужно было бы спросить у Рида или у Майкла. Это вызвало бы вопросы, но я был готов на них ответить. Или просто соврать. «По поводу выступления».
И в этот момент телефон завибрировал в руке. Не неизвестный номер. Джулия.
Ледяная волна раздражения тут же накрыла всё тёплое, зреющее внутри. Я сбросил. Она позвонила снова. И снова. Упрямо, как всегда. В третий раз я ответил, голос был плоским, как лёд.
— Что.— Дин, привет, это я, — её голос звучал неестественно бодро, с той фальшивой сладостью, которую она включала, когда что-то нужно было. — Ты не занят?— Занят.— Я всего на минуту. Ты не забыл, что у нас в субботу годовщина знакомства? Я забронировала столик в том ресторане, помнишь, на крыше? Мы должны отметить.Я замер. Годовщина? После всего? После молчания, после грузчиков, после «я буду скучать»?— Джулия, мы расстались.— Ну, формально, да, — она засмеялась, но смех был напряжённым. — Но мы же взрослые люди. Мы можем провести приятный вечер без лишних... всего этого. Просто поужинать. Вспомнить хорошее.
В её голосе сквозила отчаянная, паническая попытка всё вернуть. Не меня — образ, картинку, ритуал. Она тонула и хваталась за обломки.—Нет, — сказал я твёрже. — Не можем.— Почему?! — её голос сорвался на крик, а потом резко стих. — Ладно. Ладно, Дин. Я... я просто подумала. Забудь.
Она повесила трубку. Я стоял посреди раздевалки, уже пустой, и смотрел на телефон. Всё тёплое, что копилось во мне с утра, испарилось, оставив после себя знакомую, едкую горечь и усталость. Этот разговор, этот её жалкий, цепляющийся тон вернул меня в ту самую реальность, от которой я только начал отдаляться. Реальность фальши, ожиданий и бессмысленных драм.
Я сунул телефон в карман. Мысль о звонке Ане теперь казалась не просто наивной, а кощунственной. Я принёс бы в её тихий мир весь этот шлейф своего неустроенного прошлого, этот смрад разбитых отношений. Она всё это уже видела однажды со стороны. Зачем показывать ей это вблизи?
Я вышел на улицу. Морозный воздух обжёг лёгкие. План, который казался таким ясным и правильным утром, теперь лежал в груди мёртвым, холодным камнем. Джулия своим звонком не просто отвлекла. Она напомнила. Напомнила, кто я на самом деле. Не тот человек, который может просто пригласить на прогулку интересную девушку. А тот, у кого за спиной — грузчики с коробками, пустая квартира и бывшая, которая всё ещё не может отпустить. И пока я не разберусь с этим багажом, любая попытка шагнуть вперёд будет просто бегством. А я не умел убегать. Я умел только ломать и терпеть. Сегодня придётся терпеть. И ждать, когда этот привкус горечи наконец выветрится. Если выветрится вообще.
Я сел в машину, но не завёл мотор. Просто сидел, сжав руль, пока пальцы не задеревенели от холода. Гулкое эхо разговора с Джулией стояло в ушах, заглушая всё остальное. Её жалобный, цепляющийся голос был как последний ядовитый выдох нашего мёртвого романа. И он отравил всё.
То самое лёгкое, почти невесомое чувство надежды, что появилось после пробы Аны, рассыпалось в прах. Какая наивная глупость — думать, что можно просто стряхнуть прошлое, как снег с плеч, и пойти вперёд. Прошлое цеплялось когтями. Оно напоминало о себе в виде пустых коробок в квартире, в виде этого звонка, в виде того самого взгляда на парковке, который Ана видела и который теперь, выходит, был не концом, а лишь одной из многих болезненных сцен в бесконечном спектакле моего провала.
Я завёл машину и рванул с места, не думая о направлении. Просто чтобы двигаться. Чтобы шум мотора и мелькание огней за стеклом хоть как-то заглушили внутренний вой. Я проехал мимо арены, мимо промзоны, где светилась вывеска «Kava». Там, наверное, они сейчас. Рид и она. Сидят за прилавком, пьют кофе, говорят о простых вещах. Строят что-то настоящее на твёрдом фундаменте. А я кружу по городу, как призрак, запертый в своей старой, разбитой скорлупе.
Я остановился у реки, на том же месте, где был вчера с Бушем. Ветер стал ещё холоднее. Я вышел и снова упёрся руками в перила. Нужно было что-то сломать. Выпустить эту ярость. Но ломать было нечего. Только себя. Снова и снова.
Звонок Джулии был не случайностью. Это был знак. Точнее, пинок обратно в реальность. Моя реальность — это не тихие прогулки и разговоры об искусстве. Это лед, где я могу быть кем-то. И пустота вне его, где я — ничто. И все попытки вырваться из этой пустоты будут натыкаться на её стены — на воспоминания, на последствия, на людей, которых я не смог удержать или правильно отпустить.
Я достал телефон. Экран был чист. Никаких сообщений. Я нашёл в записной книжке номер Майкла, менеджера. Мой палец завис над кнопкой вызова. Я мог спросить номер Аны. Сделать тот шаг, который планировал. Но теперь это казалось не шагом вперёд, а прыжком через пропасть с грузом на спине. И этот груз мог потянуть на дно не только меня.
Я выключил телефон и швырнул его на пассажирское сиденье. Не сегодня. Не сейчас. Сначала нужно разобраться с призраками. Или хотя бы научиться не давать им звонить. А пока... Пока оставался только лёд. Там хоть правила были ясны. Там боль можно было превратить в силу, а ярость — в точный бросок. Я сел обратно в машину и поехал домой. В свою пустую, чистую клетку. Где хотя бы не было фальшивых воспоминаний о «годовщинах». Где была только тишина, которую я уже начал ненавидеть меньше, потому что знал — где-то там есть голос, способный её заполнить. Но этот голос пока не для меня. И, возможно, никогда не будет.