Страница 2 из 26
Не выдерживаю и прыскаю со смеху. Сашка хихикает в кулак. Айсберг шутит! Нужно записать дату в календарь.
Гоша смотрит на нас с недоверием, потом на Диму, потом снова на нас. До него наконец доходит.
— А, ну да, смешно, — бурчит он, но я замечаю, как краснеют кончики его ушей. — Очень смешно. Разыграть деревенского дурачка.
— О, не обижайся, — говорю, отпивая сок из стакана. — Просто ты так восхитительно клюнул. Прямо как…
— Как городская штучка на тему про дрова, — неожиданно парирует он, и его интонация наполняется сталью.
Замираю. Что?
Гоша откладывает шампур и оглядывает меня с ног до головы. Его взгляд скользит по моей кожаной куртке с заклёпками, по рваным джинсам, по массивным ботинкам.
— Конечно, откуда тебе знать про лес и дрова, — продолжает он с ехидной ухмылкой, которую я раньше за ним не замечала. — Вы в своих каменных джунглях только доставку пиццы вызываете. И то через приложение, чтобы с людьми не разговаривать.
Сашка фыркает, прикрывая рот рукой.
Мои брови ползут вверх. Ну надо же. У щенка выросли зубы.
— Ты не шутишь? — медленно произношу. — Капитан Поляков переходит в контратаку?
— А чего нет-то? — он пожимает широкими плечами, и я против воли отмечаю, как футболка натягивается на них. — Я просто констатирую факты. Ты же любишь констатировать факты. Вот факт: дрова кончаются.
Оглядываю жалкую кучку поленьев у сарая. Дров действительно осталось максимум на час. Чёрт.
— И ты предлагаешь пойти в лес и срубить пару деревьев голыми руками? — язвительно тяну. — Сыграть в Тарзана?
— А чего нет-то? — повторяет он, и его глаза загораются азартом. — Валежника полно. Десять минут, и у нас будет дров до утра.
— Уверен, что справишься? — продолжаю наседать, хотя где-то под рёбрами неуверенно ёкает. — Лес большой, тёмный. Медведи, опять же. Без навигатора и двух шагов не сделаешь, капитан.
Удар ниже пояса. Я это знаю. Сашка бросает на меня испепеляющий взгляд.
Гоша замирает.
Его весёлое лицо становится непривычно серьёзным. Он выпрямляется во весь рост, и я вдруг понимаю, что он действительно высокий, и широкий, и совсем не похож на добродушного золотистого ретривера.
Он смотрит мне прямо в глаза. Молча. И между нами проскакивает электрическая искра. Его обычная добродушная аура сменяется упрямством, мужской гордостью и вызовом.
Почему-то мне становится не по себе. И одновременно… любопытно. Как будто я нечаянно разбудила зверя, который дремал под всем этим позитивом.
— Смотри и учись, городская, — наконец говорит он тихо.
Гоша разворачивается и решительно хватает топор, который стоял у сарая. Перехватывает его одной рукой, подбрасывает и ловит за самый конец топорища. Потом картинно закидывает его на плечо, как какой-нибудь лесоруб из рекламы дезодоранта.
И я смотрю. Не могу не смотреть.
Его футболка натягивается на широкой спине. Мышцы перекатываются под тонкой тканью. Не хватает только томного взгляда в камеру и капель пота на висках, чтобы картинка была полной.
Какого чёрта?
— Принесу столько дров, что будете всю ночь подкидывать, — бросает через плечо и широкими шагами направляется в сторону леса.
— Гош, да ладно тебе, она же шутит! — кричит ему вдогонку Сашка.
Но он её уже не слышит. Его мощная фигура скрывается за ближайшими деревьями. Треск ломающихся веток, удаляющийся и затухающий. Потом — ничего.
— Ну и зачем ты так? — вздыхает Сашка, глядя на меня с укоризной.
— Он первый начал, — пожимаю плечами, отгоняя странное ощущение. — Со своей деревней.
— Ты невыносима, — констатирует она. Потом ёжится. — Бр-р, что-то похолодало. Пойдём в дом, я хоть соусы разложу и тарелки достану. Дима, поможешь?
Товарищ Айсберг молча кивает, подхватывает пустые пакеты.
— Кира, ты пока за мясом присмотри. Только не сожги, — бросает мне Сашка через плечо, уже скрываясь в темном проеме двери.
Дима следует за ней, как тень.
И вот я остаюсь одна. Наедине с шипящим на мангале мясом, разваливающимся домом-призраком за спиной и лесом, который только что поглотил ходячий сгусток позитива.
Идеально.
Шипение шашлыка и потрескивание углей — единственные звуки в наступившей тишине. Солнце уже почти скрылось за верхушками сосен, и тени на участке стали длиннее и темнее. Я беру щипцы и переворачиваю один шампур, потом другой. Мясо уже покрылось аппетитной корочкой.
Ну, обиделся мальчик. Ничего, вернётся через десять минут, злой и с тремя веточками. Мысленно я уже готовлю новую порцию сарказма. Может, про то, что он принёс хворост размером с зубочистки. Или что его, бедняжку, белки покусали.
Смотрю в ту сторону, куда он ушел. Прошло уже... сколько? Пять минут? Десять? Лес стоит тихий и неподвижный, как будто ничего не произошло. И эта тишина начинает действовать на нервы.
Откуда-то из глубины подсознания выползает непрошеное чувство. Такое липкое, неприятное. Вина? Чёрта с два. Просто... нехорошее предчувствие. Я его тут же заталкиваю обратно. Кира Данилова не чувствует вины за сарказм. Сарказм — это мой способ говорить «привет».
И все же... ядовитая мысль просачивается: а что, если он и правда заблудился? Или ногу подвернул? Будет лежать там, пока его те самые белки-сообщницы не обглодают. И все из-за моей дурацкой шутки.
— Да прекрати, — бормочу сама себе, зло переворачивая шампуры. — Он взрослый мужик. Капитан полиции. Не растает.
И в этот самый момент, словно в ответ на мои мысли, лес взрывается.
Низкий, утробный, раскатистый рёв бьёт по барабанным перепонкам и катится между деревьями, заставляя вибрировать землю под ногами и волосы на затылке вставать дыбом. Никакой городской шум, ни рёв мотоцикла, ни грохот стройки не идут в сравнение с этим голосом дикой, первобытной ярости.
И доносится он ровно оттуда, куда только что ушёл весёлый капитан Поляков.
Щипцы выпадают из моих пальцев и с лязгом падают на землю. Замираю, превратившись в статую. Сердце делает кульбит и ухает куда-то в пятки, а потом с бешеной скоростью устремляется обратно, колотясь о рёбра, как сумасшедшее.
Мозг в отчаянной попытке найти рациональное объяснение рисует картину дурацкого розыгрыша, в котором Дима с Сашкой подговорили Гошу, спрятали в лесу колонку, и сейчас он выйдет, а они все будут надо мной ржать.