Моя по договору

— Вашей фиктивной невесты, — поправила она. — А это значит, что я имею право выглядеть достойно, а не как трофей.

Он не ответил. Просто смотрел на неё секунду, затем перевёл взгляд на часы.

— Завтра в десять. Не заставляйте стилиста ждать.

Он встал, бросил салфетку на стол и вышел, не попрощавшись. Ева осталась сидеть, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Она не привыкла, чтобы ей указывали, что надевать. Но эта игра требовала уступок. По крайней мере, пока.

Вернувшись в свою комнату, Ева заперла дверь. Привычка, выработанная за годы съёмных квартир, где соседи могли быть кем угодно. Она подошла к окну, отдёрнула штору, вгляделась в ночной город. Милан горел тысячами огней, равнодушный к её тревоге. Спать не хотелось. Мысли кружили вокруг контракта, вокруг холодных глаз Лоренцо, вокруг странного ощущения, что она не одна, даже когда остаётся наедине с собой. Она снова обошла комнату, на этот раз медленнее. Провела пальцами по корешкам книг на полке, по краю стола, по дверце шкафа. Ничего. Но чувство не уходило. Чтобы отвлечься, она решила спуститься в библиотеку. Заметила её ещё при переезде: просторное помещение с высокими стеллажами, где пахло старой бумагой и воском. Книги всегда успокаивали её лучше любого снотворного.

В коридоре было темно, только у лестницы горел приглушённый ночник. Ева шла босиком, стараясь не шуметь. Дом спал, но где-то в глубине слышался гул систем вентиляции — ровный, как дыхание огромного механизма. Она уже собиралась свернуть к библиотеке, когда заметила полоску света под дверью кабинета. Та самая дверь, через которую она выходила несколько часов назад. Сейчас она была приоткрыта. Ева остановилась. В груди что-то сжалось — не страх, а скорее предостережение. Она знала, что не должна туда входить. Это было бы нарушением, за которое Лоренцо мог разорвать сделку. Но любопытство — или чутьё — оказалось сильнее. Она оглянулась, прислушалась. Тишина. Только гул вентиляции. Тогда она сделала шаг к двери, мягко толкнула её. Петли не скрипнули. Кабинет был пуст. Лампа на столе горела, но самого хозяина не было. На столе лежали бумаги, раскрытый ноутбук, стакан с недопитым виски. Ева вошла, стараясь не касаться ничего лишнего. Она не собиралась копаться в его вещах. Ей просто хотелось убедиться, что она не сошла с ума. Что за ней действительно не следят, и этот дом — просто дом, а не клетка. Она приблизилась к столу. Взгляд скользнул по документам. Финансовые отчёты за прошлый квартал. Те самые, о которых она говорила днём. Ева уже видела их в архиве, но не в полном объёме. Сейчас, при жёлтом свете лампы, цифры казались другими. Она прищурилась. В графе «Налоговые отчисления» стояла сумма, которая не совпадала с той, что значилась в открытой отчётности. Разница в два миллиона. Те самые два миллиона, которые она упомянула при первой встрече. Но откуда взялась эта цифра в его документах? Если CFO перепутал юрисдикции, то в отчёте должна быть одна сумма, а не другая. Здесь же было что-то иное — не ошибка, а сознательное искажение. Ева почувствовала, как внутри всё холодеет. Она поняла, что не должна была этого видеть. Но теперь, когда увидела, пути назад нет. Она сделала шаг назад, потом ещё. Развернулась, чтобы уйти, и в этот момент услышала шаги. Они доносились из коридора — тяжёлые, размеренные. Кто-то шёл сюда.

Она нырнула в тень за дверью, прижалась спиной к стене. Если кто-то войдёт, он не сразу заметит её. Но если обернётся — конец.иДверь распахнулась. Вошёл Лоренцо. Он был без пиджака, в расстёгнутой на две пуговицы рубашке, в руке — телефон.

— Марта, — произнёс он, поднося телефон к уху. — Да, я в кабинете. Продолжай.

Он прошёл к столу, не заметив Еву. Сел в кресло, спиной к ней. Ева замерла, боясь дышать. Она слышала его голос — ровный, деловой — и чувствовала, как бешено колотится сердце. Не от страха, а от осознания, что она в ловушке.

— Докладывай, — снова сказал Лоренцо. — Что с телефоном синьорины Моран?

Ева перестала дышать.

— Да, я помню. Пока никаких подозрительных звонков? Хорошо. Продолжай мониторинг. И проверь, не было ли попыток выхода в интернет с её устройства.

Он помолчал.

— Нет, она ничего не знает. Веди себя естественно.

Ева стояла, прижавшись к стене, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Он прослушивал её телефон. Он следил за ней. И он только что сказал, что она ничего не знает.

Значит, знает она теперь достаточно.

Лоренцо закончил разговор, положил телефон на стол. Потом встал, потянулся, подошёл к окну. Ева видела его профиль — сосредоточенный, твёрдый. Он не знал, что она здесь. Пока. Она не могла выйти. Оставалось только ждать, пока он уйдёт. Или сделать шаг и выдать себя. Но она не хотела, чтобы он узнал, что она слышала. Лоренцо постоял у окна минуту, затем развернулся и направился к двери. Ева вжалась в стену ещё сильнее. Он прошёл в полуметре от неё, не заметив. Дверь закрылась. Шаги стихли в коридоре. Ева выдохнула. Медленно, беззвучно. Затем выскользнула из кабинета и, не оглядываясь, трусцой побежала к лестнице.

Она не помнила, как добралась до своей комнаты. Закрыла дверь, заперла, привалилась спиной к дереву. Голова гудела. Она слышала только одно: «Проверь её телефон. Она ничего не знает». Значит, он ей не верил. С самого начала. Несмотря на её торг, несмотря на подписанный контракт. Ева прошла в ванную, включила холодную воду, умылась. Она должна была понять, во что ввязалась. Теперь уже поздно. Она вернулась в комнату, села на кровать. Взяла телефон, поднесла к глазам. Экран был погашен. Она разблокировала, открыла настройки, - ничего подозрительного. Но теперь она знала: телефон под контролем. Тогда она встала и начала осматривать свои вещи. Быстро, методично. Сумка, чемодан, ящики. Ничего. Тогда она опустилась на колени и заглянула под кровать. Там, между плинтусом и матрасом, что-то блеснуло.

Маленькое устройство. Микрофон. Ева аккуратно вытащила его двумя пальцами, поднесла к свету. Холодный металл, крошечная антенна. Она смотрела на него несколько секунд, чувствуя, как в груди разгорается огонь. Он не просто следил за ней. Он поставил жучок в её спальне. Ева сжала устройство в кулаке. Затем медленно разжала, положила на тумбочку. Села напротив.

Теперь она знала правила игры.

И она собиралась их нарушить.