Моя по договору

Глава 2. Интеграция в среду

Глава 2. Интеграция в среду

Переезд занял четыре часа. Ева уложила жизнь в два чемодана и одну картонную коробку, которую не стала открывать при водителе. Внутри были не вещи — документы, рабочие записи, старые фотографии. Всё, что нельзя оставить в пустой квартире, опечатанной до её возвращения.

Пентхаус Лоренцо Висконти занимал последние два этажа башни в центре Милана. Ева вошла, ожидая чего угодно: позолоты, мраморных полов, картин, от которых сводит челюсть. Но внутри оказалось холодно и пусто, как в дорогом отеле, из которого вынесли всю жизнь. Серый камень, тёмное дерево, стеклянные перегородки. Ни одной личной вещи на виду. Ни одной фотографии... Только пространство, пригодное для существования, но не для жизни.

— Синьор Висконти будет через час, — сообщила домработница, женщина лет пятидесяти с лицом человека, который научился не задавать вопросов. — Ваша комната — вторая дверь направо. Ужин в восемь.

Ева кивнула и поднялась по лестнице. Комната оказалась просторной, с отдельной ванной и гардеробной. Окно выходило на город, но она не стала задерживаться у стекла. Вместо этого обошла помещение по периметру, проверила замки, заглянула в шкаф, под кровать, за портьеру. Привычка, выработанная годами работы с чужими бумагами: никогда не верить, что комната пуста, пока сама не убедишься. Она не нашла ничего подозрительного. Но ощущение чужого присутствия не уходило — не физического, а какого-то иного. Слишком тихо. Слишком стерильно. Воздух пах кондиционером и дорогой полиролью, как в переговорной перед важной сделкой. Ева распаковала чемоданы за двадцать минут. Повесила вещи, разложила документы в ящик письменного стола. Села на край кровати и посмотрела на телефон. тОна не звонила сестре. Не хотела, чтобы та услышала в её голосе неуверенность. Вместо этого набрала сообщение: «Всё хорошо. Я устроилась. Наберу завтра». Отправила. Отложила телефон экраном вниз.

Ровно в семь внизу хлопнула дверь. Ева встала, поправила блузу, провела ладонью по волосам — не для него, а для себя. Она спустилась в гостиную в тот момент, когда Лоренцо снимал пиджак.

Он не обернулся. Только бросил через плечо:

— Устроились?

— Да.

— Хорошо. Идите за мной.

Она проследовала за ним в кабинет — такой же холодный, как всё здесь. Лоренцо сел за стол, указал ей на кресло напротив. Ева села.

— Завтра у нас первое публичное появление, — начал он, не глядя на неё. — Благотворительный аукцион. Вас представят как мою невесту. Легенда проста: мы познакомились три месяца назад, когда вы реставрировали архив моего фонда. Вы — специалист по историческим документам, приехали из Болоньи. Детали — здесь.

Он пододвинул к ней лист бумаги. Ева взяла его, пробежала глазами. Две страницы: где родилась, где училась, чем увлекается, как познакомились. Всё аккуратно, логично, продумано. Почти правдоподобно.

— Здесь ошибка, — сказала она.

Лоренцо поднял взгляд.

— Какая?

— Дата. Вы пишете, что мы познакомились на аукционе в марте. Но в марте ваш фонд проводил закрытый приём для инвесторов, и я там быть не могла. Если кто-то захочет проверить — это займёт у него двадцать минут. Меня не было в списке приглашённых.

Лоренцо смотрел на неё несколько секунд. Затем откинулся в кресле.

— А вы подготовились.

— Я работала с архивами вашего фонда. Я знаю, какие мероприятия вы проводите и когда. — Ева положила лист на стол. — Если легенда должна выдержать проверку, она должна опираться на факты, которые нельзя опровергнуть. Познакомьте нас на открытии выставки. Туда пускали по спискам, но списки не сохранились. Или на вручении грантов — там было много приглашённых.

Лоренцо молчал. Его лицо оставалось бесстрастным, но Ева заметила, как он чуть сжал челюсти. Она не могла понять, раздражён он или удивлён.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Выставка в апреле. Внесите правку.

Она взяла ручку и аккуратно исправила дату. Лоренцо следил за её рукой. Ева чувствовала его взгляд, но не поднимала головы.

— Ещё один момент, — сказала она, закончив. — В легенде не прописано, как мы общаемся наедине. Если кто-то спросит, о чём мы говорили за ужином, я должна знать, что вы любите обсуждать.

— Вы знаете, что я люблю обсуждать.

— Я знаю, что вы любите обсуждать с советом директоров. Это не одно и то же.

Лоренцо усмехнулся. На этот раз в усмешке было что-то похожее на одобрение.

— Справедливо. — Он поднялся, подошёл к окну, остановился спиной к ней. — Я не обсуждаю личные дела. Ни с кем. Если кто-то задаст вам вопрос обо мне, отвечайте общими фразами. Я ценю приватность.

— А если спросят о вас, когда вы не слышите?

— Тогда отвечайте так, чтобы я мог вами гордиться.

Ева не ответила. Она смотрела на его спину, на прямую линию плеч, на то, как свет из окна ложится на дорогую ткань рубашки. Между ними снова повисла тишина, но на этот раз она была не давящей, а напряжённой — как струна, натянутая до предела.

— Ужин через полчаса, — сказал Лоренцо, не оборачиваясь. — Не опаздывайте.

Она вышла, прикрыв дверь. Лоренцо остался у окна. Он слышал, как стихают её шаги по коридору. Затем достал телефон и набрал Марту.

— Докладывай.

— Пока ничего. Телефон молчит. Входящих нет. Исходящих нет.

— Продолжай.

Он убрал телефон и снова посмотрел на город. Ева Моран вела себя так, как будто не знала, что за ней следят. Это могло означать либо её непричастность, либо незаурядное самообладание. Он не собирался выяснять. Пока. Но рано или поздно правда выйдет наружу. И тогда он решит, что с ней делать.

Ужин прошёл почти в полной тишине. Они сидели за длинным столом, разделённые канделябрами и дорогим фарфором, и каждый был занят своими мыслями. Домработница бесшумно меняла блюда, не поднимая глаз.

— Завтра к десяти приедет стилист, — произнёс Лоренцо, когда подали кофе. — Платье для аукциона уже выбрано. Примерка займёт около часа.

— Я сама разберусь с гардеробом, — ответила Ева, не отрывая взгляда от чашки.

— Это не просьба.

Она подняла глаза. В его лице не было угрозы — только холодная констатация факта, как в контракте, где обязанности прописаны без права обсуждения. Ева поставила чашку на блюдце, звук вышел чуть резче, чем нужно.

— Хорошо. Но если платье окажется слишком откровенным, я его не надену.

Лоренцо откинулся на спинку стула.

— Пункт о прикосновениях не распространяется на ваш внешний вид. Вы будете носить то, что соответствует статусу моей невесты.