Страница 17 из 32
Глава 9
Глава 9
Мужчина не уговаривает. Не давит. Не рассказывает, как ему срочно, как он страдает.
Просто принимает отказ.
Вот это совсем нечестно.
– Вы даже не будете меня убеждать?
– Вы сказали «нет».
– И что?
– Обычно это значит «нет».
Я смотрю на него. Надо же. Экзотический экземпляр.
– Просто сама идея отдать место… – я замолкаю. – Неважно.
– Мужнино-место? – спрашивает он спокойно.
Я поднимаю глаза.
– Вы всегда такой наблюдательный?
– Нет. Иногда сплю.
– Не задавайте вопросов о моей личной жизни.
– Я не задавал. Я угадал.
– Тем более не надо.
Он кивает.
– Хорошо.
Я смотрю на людей вокруг.
На женщину, которая кормит ребенка печеньем.
На мужчину в деловом костюме, который ругается с кем-то в наушниках.
На пару у окна: она кладет голову ему на плечо, он показывает ей что-то в телефоне.
Нормальная картинка. Почти рекламная.
Я закрываю глаза на секунду.
Если я сяду в самолет одна, рядом будет пустота.
Если я отдам место Марку, рядом будет раздражающий незнакомец.
Неожиданно второй вариант кажется более здоровым.
Раздражение хотя бы живое. Его можно обсуждать. Пустоту – нет.
– Ладно, – говорю я, кивая.
Марк смотрит на меня внимательно, пристально.
– Ладно?
– Вы можете выкупить билет. Если это вообще возможно оформить.
– Узнаем у стойки.
– Но у меня условия.
– Слушаю.
– Первое: никаких вопросов о моей личной жизни.
– Принято.
– Второе: никаких попыток изображать галантного попутчика. Чемодан я могу катить сама, кофе покупать сама, страдать тоже сама.
– Удобный набор.
– Третье: никаких советов в стиле «все, что ни делается, к лучшему».
– Я такого не говорю никогда.
– Все так говорят.
– Я нет.
– Посмотрим.
– Мое условие, – говорит он неожиданно.
– У вас еще и условие есть?
– Да. Вы не фотографируете меня без разрешения.
Я моргаю.
– С чего вы взяли, что я собираюсь?
– У вас сумка для камеры. И вы смотрите на людей как на кадры.
Я машинально прижимаю сумку к боку.
– Профессиональная деформация.
– Поэтому и говорю.
– Ладно. Не буду фотографировать ваше бесценное лицо.
– И второе.
– Вы наглеете.
– Вы не будете молчать с таким видом, будто я лично виноват во всех мужских грехах за последние сорок лет.
Я усмехаюсь.
– А вы не виноваты?
– Не во всех.
– Честно.
– Стараюсь экономить слова.
– Заметно. Видимо, они у вас по тарифу.
Мы идем к стойке у выхода. Там молодая сотрудница сначала смотрит на нас с усталой вежливостью, потом на билеты, потом опять на нас.
Я объясняю, что второй пассажир не летит, но место оплачено, и можно ли переоформить.
Она зовет коллегу. Коллега зовет старшего. Старший появляется с лицом человека, который уже видел все, кроме, возможно, обмена мужа на владельца отеля.
Процесс занимает время, документы, оплату, несколько подписей и мое желание сбежать в ближайшую кофейню навсегда.
Марк ведет себя спокойно. Достает паспорт, карту, отвечает коротко.
Не пытается командовать. Не делает из меня беспомощную женщину при билете. За это я почти готова снизить уровень раздражения с «невыносимо» до «терпимо, но не расслабляться».
Когда все наконец оформлено, у Марка в руках посадочный на место рядом со мной.
Он смотрит на номер.
– Соседи.
– Не радуйтесь.
– Я сдержан.
– Это у вас врожденное?
– Частично.
Объявляют посадку. Очередь сразу выстраивается так, будто самолет улетит без тех, кто не станет первыми.
Я стою, держу паспорт и посадочный, и вдруг чувствую, как меня накрывает.
Не сильно, без красивой сцены. Просто внутри все проваливается на полметра.
Я должна была стоять здесь с Игорем. Он бы проверял документы каждые две минуты, спрашивал, где очки, и ворчал, что я опять взяла слишком тяжелую сумку.
Я бы отвечала, что там техника, а не кирпичи. Мы бы привычно раздражали друг друга, как люди, которые давно вместе и уже не различают, где забота, а где занудство.
А теперь рядом стоит Марк. Чужой человек с чужим паспортом и слишком спокойным лицом.
– Вам плохо? – спрашивает он.
– Нет.
– Вы побледнели.
– Это мой естественный оттенок в аэропортах.
– Понятно.
Он не трогает меня за локоть, не говорит «дышите», не смотрит сочувственно. Просто чуть отступает, освобождая мне пространство.
И почему-то именно это помогает. Не его участие, а его отсутствие в нужной мере.
– Спасибо, – говорю я тихо.
– За что?
– За то, что не спросили.
– У нас договор.
Мы проходим в самолет. Места у окна и рядом. Я сажусь к иллюминатору, потому что это мое законное право человека, который купил билеты первым и вообще сегодня потерпевшая сторона, пусть никто официально этого не оформил.
Марк убирает рюкзак наверх, садится рядом. Движения у него точные, экономные. Он не занимает подлокотник, не шумит, не пахнет резким парфюмом.
Даже раздражаться качественно не за что. Неприятный человек.
Самолет заполняется. Кто-то пытается уместить огромный чемодан в полку, которая явно видела в жизни меньше амбиций.
Стюардесса улыбается с таким лицом, будто знает тайну выживания человечества: главное – закрыть багажные полки.
Марк достает книгу.
Я смотрю на обложку.
– Вы читаете в самолете?
– Да.
– Не боитесь выглядеть слишком собранным?
– Переживу.
– Что за книга?
Он показывает обложку. Что-то про архитектуру маленьких городов у моря.
– Захватывающе.
– Местами.
– Вы всегда отвечаете так, будто ставите точку в протоколе?
– Вы всегда нападаете на людей, которые сидят рядом?
– Только если они сами пересели на место моего мужа.
– Вы сами продали мне билет.
– Не придирайтесь к хронологии.
Он открывает книгу, но я вижу, что он не читает. Просто дает мне возможность замолчать, не превращая это в поражение. Хитрый. Или воспитанный. Пока не понимаю, что хуже.
Самолет выруливает. Я смотрю в иллюминатор. Полоса тянется серая, длинная, как мысль, которую не хочется додумывать. Телефон в авиарежиме. До этого я успеваю увидеть три сообщения от Игоря.
«Ты уже прошла посадку?»
«Вера, давай без глупостей».
«Я люблю тебя».