Страница 11 из 32
Глава 6
Глава 6
Утром я просыпаюсь раньше будильника.
Это вообще плохой знак.
Нормальный человек просыпается раньше будильника только в двух случаях: если у него отпуск или если жизнь решила устроить проверку на прочность.
Отпуск у меня пока только в конверте. Значит, второе.
Игорь спит рядом на спине, ровно, спокойно, с выражением лица человека, который уверен, что мир создан достаточно удобно.
Я смотрю на него и думаю, что у предательства есть неприятная бытовая деталь: оно не храпит, не мечется, не просит прощения во сне.
Оно просто лежит рядом и дышит.
Я тихо встаю, иду на кухню, ставлю чайник. Кофе сегодня кажется слишком праздничным напитком. Чай – другое дело. В чае есть что-то судебное. Особенно если пить его без сахара.
Ноутбук стоит на столе. Я открываю его, хотя и так помню тот кадр до последнего пикселя.
Костина съемка. Банкетный зал. Люди смеются, кто-то танцует, кто-то жует салат с выражением национального подвига. На заднем плане – Игорь.
Мой Игорь.
В голубой рубашке, которую я сама гладила утром.
И рядом с ним женщина в зеленом платье.
Ничего криминального, если не считать ее руки у него на плече и его руки у нее на талии.
А еще выражения его лица…
Я, как фотограф с опытом, могу многое определить по лицу.
Кто не любит тещу. Кто притворяется счастливым.
Кто уже третий бокал называет «последним».
И кто смотрит на женщину так, будто дома у него нет жены, двадцати лет брака и ужина в холодильнике.
Я закрываю ноутбук.
Открываю снова.
Нет, не исчез.
Жаль. Иногда техника могла бы проявлять человеческое сочувствие.
Игорь выходит на кухню минут через десять. Волосы влажные после душа, рубашка свежая, лицо обычное.
Такое лицо мужчины, которому предстоит сложный день: завтрак, пробки, совещание, легкий семейный апокалипсис.
– Доброе утро, – говорит он.
– Доброе.
Он подходит к чайнику, достает чашку.
– Кофе нет?
– Есть. Но я пью чай.
– Понятно.
Ему ничего не понятно. Мужчины часто говорят «понятно» именно в те моменты, когда вообще не туда вошли.
Он наливает себе кофе, садится напротив. Берет телефон.
Я смотрю на телефон в его руке и чувствую, как внутри меня поднимается что-то горячее и очень нехорошо воспитанное.
Например, желание запустить в него сахарницей.
Сахарница тяжелая, фарфоровая, свадебный подарок тети Лиды. Наконец-то пригодилась бы.
Но я не запускаю.
Я взрослая женщина. Иногда это просто отсутствие физических действий, а не внутреннее состояние.
– Игорь, – говорю я.
– М-м?
– Посмотри, пожалуйста.
Я разворачиваю ноутбук к нему и открываю фотографию.
Сначала он не понимает. Скользит взглядом по экрану, как человек, который ищет знакомое лицо на корпоративе.
Потом находит.
И бледнеет.
Это происходит быстро и очень честно. Настолько честно, что мне даже обидно: вот, оказывается, может быть искренним.
Он молчит. Слишком долго.
В кухне шумит холодильник. За окном кто-то заводит машину. Моя левая рука лежит на столе, и я замечаю, что не сжимаю ее в кулак. Прогресс.
– Что это? – спрашиваю я.
Игорь отводит взгляд от экрана.
– Где ты это взяла?
Я даже немного киваю. Отличный старт.
Не «прости», не «я объясню», не «Вера».
Сразу классика жанра: найти источник утечки.
– На работе, – говорю я. – Представляешь, я фотограф. Иногда смотрю фотографии.
– Это не то, что ты думаешь.
– А что я думаю?
Он моргает.
Видимо, этот пункт в инструкции не предусмотрен.
– Вера…
– Нет, ты скажи. Мне интересно. Что я думаю?
Он отодвигает чашку. Кофе дрожит у края, но не проливается. Даже кофе у него держится прилично.
– Ты сейчас себя накрутишь.
– Я? – спрашиваю удивленно. – Игорь, у меня на экране ты стоишь с женщиной в обнимку. Вы выглядите так, будто вместе выбирали обои. И лицо у тебя такое, будто обои вам понравились.
– Это просто момент.
– Конечно. Фотография вообще всегда момент. В этом ее коварство.
Он резко встает.
– Зачем ты это смотрела?
Вот оно.
Я даже не сразу отвечаю, потому что внутри меня на секунду становится тихо.
Не больно, не громко, не страшно.
Просто тихо. Как будто кто-то выключил звук.
– Прости, что? – спрашиваю я.
– Я говорю, зачем ты полезла в эти снимки?
– Потому что мне за это платят.
– Ты понимаешь, о чем я.
– Да. Ты спрашиваешь, почему я увидела то, что ты не хотел показывать.
Он проводит рукой по лицу.
– Вера, не надо так.
– А как надо? Подскажи. Я, может, неправильно веду себя при обнаружении мужа в чужом кадре.
Он смотрит на меня раздраженно. И это раздражение почему-то ранит сильнее, чем сама фотография. Потому что бледность – это страх. А раздражение – это уже позиция.
– Ты все усложняешь.
– Нет, Игорь. Я как раз очень упрощаю. Вот ты. Вот женщина. Вот твоя рука у нее на талии. Вот твое лицо. Мне кажется, для мужчины, пойманного фотографом, ты удивительно плохо подготовился.
– Господи, это ничего не значит.
– Рука на талии?
– Все.
– Все ничего не значит?
– Не передергивай.
– Я не передергиваю. Я уточняю. Профессиональная привычка.
Он садится обратно, но уже не так уверенно. Телефон кладет экраном вниз.
Поздно. Этот жест надо было вводить раньше, как профилактику семейных катастроф.
– Мы просто общались, – говорит он.
– Конечно. Люди часто общаются талиями.
– Вера.
– Что?
– Я запутался.
Я смотрю на него.
– В чем именно? В маршруте от офиса до банкетного зала?
– Не надо язвить.
– Поздно. Это единственное, что пока держит меня в рамках уголовного кодекса.
Он молчит, потом вздыхает. Тяжело, многозначительно.
Так вздыхают мужчины, которым приходится объяснять жене, почему они случайно оказались негодяями.
– У нас давно все не так, – говорит он с упреком.
Я киваю.
– Ага.
– Мы отдалились.
– Конечно.
– Дети выросли. Ты все время в работе. Я тоже. Мы почти не разговариваем нормально.
– И поэтому ты решил поговорить с женщиной в зеленом платье. Очень логично. Цвет располагает.
– Это не было специально.
– Что именно? Платье?
– Вера, я серьезно.