Страница 23 из 248
Я собрала довольно большой альбом о нем и его работе, о близких ему людях и там вместо Вашей хорошей карточки — вырезка из заметки в „Правде“ за 38‐й год. Какую-нибудь, от любого периода жизни дайте мне Вашу фотокарточку — это будет священная память о Вас. Какую хотите, но дайте!
Этот альбом будет моим правнукам на память, а м.б., и Народу. Растет двое хороших ребят! Андрей — 6‐ти лет и Сергей — 2‐х. Оба что-то унаследовали от деда, хочется думать — хорошего. Вот так и живу, дорогая Валентина Степановна, памятью о сыне и сознанием, что я еще нужна моим правнукам и внучке. Мой привет Вашей маме, если она помнит меня. Всего, всего Вам хорошего, спасибо! Сердце матери ничего не забывает.
19–20/IV.69 Ваша Мария Баланина
P. S. Простите за почерк, но пишу уже из больницы на Грановского лежа — сдает сердце».
Через несколько лет Валентина Степановна прислала ей свою фотографию с надписью:
«Дорогая Мария Николаевна! Шлю Вам свой сердечный привет и самые добрые пожелания. Целую Вас
9/11 76 В.
Гризодубова»
.
В дальнейшем мы многократно бывали у Валентины Степановны дома, присутствовали на ее 80‐м юбилее во Дворце культуры комбината «Правда» 12 января 1990 г. (она и мой отец родились в один день с разницей в три года). Наша семья навсегда сохранила светлый образ этой чудесной мужественной женщины.
После указания председателя Верховного суда о проверке дела началось томительное ожидание перевода отца в Москву. Судя по его письмам, он все еще находился в Новочеркасской тюрьме и продолжал бороться за свою свободу. Так, 3 апреля 1939 г. он написал новое заявление председателю Верховного суда СССР с просьбой об освобождении.
«Председателю Верховного Суда СССР, г. Москва
от находящегося в Новочеркасской тюрьме НКВД Королева Сергея Павловича, 1906 г. рождения,
приговоренного к 10 годам тюремного заключения
ЗАЯВЛЕНИЕ
27 сентября 1938 г. Военной Коллегией Верховного Суда в г. Москве я был приговорен к 10 годам тюремного заключения. Мне предъявлено обвинение в том, что я якобы состоял в антисоветской организации и вел вредительство по месту моей работы инженером в НИИ № 3 НКОП в области ракетной авиации. Еще до суда я неоднократно писал н-ку VII отдела НКВД, наркому Ежову, Верховному прокурору Вышинскому, заявил на суде председательствовавшему Ульриху и еще раз заявляю сейчас, что никогда, нигде ни в какой антисоветской организации я не состоял, никогда, нигде никаким вредительством я не занимался и ничего об этом не знал. Я осужден, будучи совершенно невиновным перед Советской властью и моей Советской родиной, а обвинения, предъявленные мне, являются целиком ложными. Согласно ссылки в обвинительном заключении, на меня имеются показания б. дирекции НИИ № 3 НКОП, арестованных в 1937 г. Клейменова и Лангемака. Я этих показаний не читал, не видал, но они являются и ничем другим и не могут быть, как гнусной подлой клеветой, введшей в заблуждение НКВД и Суд. Точно также целиком вымышленными являются все материалы предварительного следствия, которые меня силой вынудили подписать.
В. С. Гризодубова.
Фотография конца 1930‐х годов
Заявление С. П. Королева Председателю Верховного суда СССР. Новочеркасская тюрьма, 3 апреля 1939 г.
Представленный в НКВД после моего ареста замдиректора НИИ № 3 Костиковым
„технический акт“ от 20 июля 1938 г… порочащий мою работу (мне дали прочитать часть страниц, касающихся меня), является вопиющим преступным извращением действительности. Достаточно сказать, что этот „акт“ подписан липами, по-настоящему не знающими, над чем я работал, и даже никогда не видавшими в действии объектов моей работы
. Клейменов и Костиков все годы всячески травили и дискредитировали меня и мои работы над проблемой ракетного полета, над ракетными самолетами, имеющими для СССР, особенно в настоящее время, совершенно исключительное оборонное значение. Сейчас же в этой области все работы сорваны, уже сделанное разрушается, а работники разогнаны. Мне предъявлены обвинения в том, что:
1. Якобы велась разработка экспериментальных ракет без теории, расчетов, чертежей и проч. —
Это неверно
, т. к. мною и работавшими со мной инженерами (Щетинков, Дрязгов, Засько и др.) написан и
опубликован целый ряд работ по теории ракет
(см. труды НИИ № 3: №: 1, 2, 3, 4, 5; „Технику возд. Флота“ № 7 за 1935 г.; выпуски „Реактивное движение“ № 1, 2 за 1934 г. и др.). По всем объектам работы имеются полные комплекты расчетов и чертежей, утвержденных техсоветами и экспертизой. Все это, а также отчеты о произведенных работах и испытаниях смотри в секретной части НИИ № 3 НКОП в делах объектов № 216, 217, 218, 212, 301, 312, 318 за годы 1935–1938 гг. См. также отзывы ВВА и НИТИ РККА.
2. Якобы не была разработана система питания ракеты 212. —
Это неверно
, т. к. эта ракета неоднократно испытывалась на стенде, что без питания невозможно сделать. Отчеты в деле № 212.
3. Якобы не разрабатывался как надо баковый отсек объекта № 301. —
Это неверно
, т. к. баковый отсек этой ракеты хотя и разрабатывался впервые и представлял значительные трудности, после серии опытов был разработан, построен и успешно испытан. Отчеты об испытаниях, расчеты и чертежи — в деле 301 объекта.
4. Якобы ракетные двигатели работали „вместо 60–70 секунд — 1–2 сек“. —
Это неверно
, т. к. руководимая мною научная группа успешно произвела сотни испытаний ракет, что было бы невозможно, если бы двигатели работали не так, как нужно. Отчеты см. в делах объектов, указанных ранее. Вообще непонятно, что это за двигатель, работающий одну секунду?
5. Якобы в 1935 году был разрушен ракетный самолет. —
Это неверно
, т. к. вообще все работы над ракетным полетом в СССР были начаты нами
практически лишь только с 1935 г… когда никакого самолета еще не было. Впервые в технике ракетный самолет был осуществлен по моему проекту и испытан мною в 1938 году (см. отчеты 218/318). В день моего ареста, 27 июня 1938 г., ракетный самолет стоял, готовый к дальнейшим испытаниям, целый и невредимый, в НИИ № 3. На нем никогда и ничто не было разрушено
. И т. д.
Сказанное мною выше, как и вообще
все необходимые факты, могут быть легко и быстро проверены