Страница 22 из 248
Той весной 1939 г. бабушка, кроме обращения к М. М. Громову, решила заручиться и поддержкой B. C. Гризодубовой. Однажды после работы она поехала по данному ей адресу на Красноармейскую улицу. Падал мокрый снег, который сразу же таял. Под ногами — грязная каша. Район был бабушке незнаком, и она с большим трудом нашла небольшой дом. Поднялась на второй этаж и, к своему огорчению, увидела, что квартира пуста, — в ней шел ремонт. Двери были открыты, стояли бочки с цементом и краской. Что делать? Где узнать новый адрес? Она спустилась вниз и остановилась у лестницы, думая, как поступить. Пока раздумывала, в подъезд вошел молодой моряк и хотел было быстро взбежать по ступеням, но бабушка его остановила и спросила, не знает ли он, куда выехала Гризодубова, — привезла, дескать, ей бумаги, а той не оказалось. Он ответил, что точного адреса не знает, но может объяснить, как ее найти. Она переехала на Ленинградское шоссе в новый, еще не достроенный дом. Бабушка отправилась туда, стараясь обходить в полутьме кучи строительного мусора и ямы с водой. Дом имел посередине арку. Одна половина его оставалась темной, в другой окна уже светились. Бабушка зашла в ближайший подъезд. Увидев лифтершу, спросила, дома ли Гризодубова. Та ответила, что ее квартира в другом подъезде. Сидевшая там лифтерша оказалась более дотошной. Оглядев нежданную посетительницу с головы до ног и увидев ее мокрое пальто и грязные боты, она стала допытываться, зачем ей в такое позднее время понадобилась Гризодубова. С большим трудом бабушке удалось упросить ее подняться вместе с ней — ведь она не знала этажа и номера квартиры. Лифтерша подвезла ее на третий этаж и указала на 41‐ю квартиру. Дождавшись пока лифт уйдет, бабушка робко позвонила и замерла в ожидании. За дверью послышались шаркающие шаги, и женский голос спросил, кто пришел. Она ответила, что просит Валентину Степановну ее принять. Через приоткрытую на цепочке дверь ее внимательно рассматривала пожилая женщина. «Но ведь поздно, она уже спать ложится». Действительно, в своих поисках бабушка провела больше двух часов и уже было начало одиннадцатого. «Боже мой, я с таким трудом вас нашла, совершенно промокла, неужели не увижу ее?» Женщина сказала: «Подождите, я спрошу». Потом вернулась и открыла дверь. Бабушка сняла пальто и боты. Платье внизу и ноги были мокрыми. Женщина, а это была мать Валентины Степановны — Надежда Андреевна, проводила ее через столовую в кабинет, где бабушка увидела молодую, крупного сложения женщину с распущенными волосами. У нее было приятное открытое лицо и ласковая улыбка. Большие серые глаза смотрели внимательно. «Мама уговорила меня принять вас, ведь уже так поздно. Еще бы десять минут и я заснула. Но я вас слушаю». — «Вы должны знать Сергея Королева». — «Да, я его знаю». — «Он арестован». — «Да, я слышала». Бабушка стала излагать суть дела и свою просьбу. Гризодубова вдруг задумалась. Может быть, ей вспомнились юные годы и встречи в Коктебеле, когда она была еще совсем девчонкой, а Сергей — двадцатилетним юношей, полеты на планерах, веселые прогулки, вечерние чаи. «А вы ему кто?» — «Я — мать». — «Да, одни и те же глаза, конечно, он похож на вас. Вы его мать, и я вам помогу. Попробую позвонить Берия». Подошла к телефону. «Ах, жаль, Берия нет, он на каком-то заседании. Ну, хорошо. Позвоню Ульриху». Набрала номер. «Досада какая, Ульриха тоже нет, а то мы, возможно, сейчас бы все уладили. Ко мне обращается много людей, не всем удается помочь, но надо пытаться. Времена и наркомы меняются. Ежова, слава богу, нет. Теперь Берия. К сожалению, сейчас уже не то время, когда можно было сказать: да, возьмусь и наверняка помогу. Так вот я вернула к жизни нескольких молодых специалистов — попросила Берия, их дела пересмотрели, и они освобождены. Такие времена, как ни жаль, прошли. Сейчас не так быстро реагируют на наши просьбы. Но попытаемся. Я созвонюсь с Громовым, и мы обсудим, как и чем можем вам помочь. Я думаю, что, поскольку приговор Сергею вынесла Военная коллегия Верховного суда, надо писать Ульриху. Я пошлю ему письмо с просьбой о пересмотре дела».
М. М. Громов и М. Н. Баланина на даче в день празднования 85‐летия Марии Николаевны. Барвиха, 7 апреля 1973 г.
Ходатайство B. C. Гризодубовой по делу С. П. Королева с резолюцией председателя Военной коллегии Верховного суда СССР В. В. Ульриха. Москва, 17 апреля 1939 г.
Так началось знакомство бабушки с этой замечательной женщиной. Гризодубова еще много раз помогала ей, направляла, давала множество добрых советов, принимая самое горячее участие в судьбе моего отца. А тогда, после первой встречи, Валентина Степановна выполнила свое обещание и 17 апреля 1939 г. направила ходатайство В. В. Ульриху со словами: «Прошу Вас пересмотреть дело осужденного Королева С. П. При сем прилагаю заявление матери Королева гр-ки Баланиной на имя пред. Верх. Суда СССР».
На этом письме В. В. Ульрих в тот же день написал наискось синим карандашом «зап[росить] дело из I спецчасти», а 9 мая его рукой здесь же написано «О. С. Дост[авьте] мне все заявления Королева».
[1]
[Особый сектор. — Н. К.]
Таким образом, делом отца вновь стали заниматься, но теперь уже с целью его пересмотра. И важную роль в этом помимо М. М. Громова сыграла B. C. Гризодубова. В апреле 1969 г. бабушка написала ей письмо со словами глубокой благодарности и любви.
«Валентина Степановна!
Такой дорогой, такой хороший в моих воспоминаниях человек!
День космонавтики —…была я и во Дворце Съездов, и на Аллее Космонавтов, и у Кремлевской стены, и вспомнились те горькие годы, начало работы Сергея над ракетой.
Он был молод, крепок и силен духом — все перенес, но, если бы в те роковые годы не удалось его вырвать из Колымы?
Конечно, незаменимых людей нет, и все то, что теперь уже сделано, пришло бы, конечно, но он свои, казалось бы несбыточные, мечты уже вынашивал, уже пытался воплотить их в жизнь, когда увезли на Колыму. И не приди Вы на помощь, не отзовись Вы в тот памятный вечер, когда я, не зная адреса Вашего, измученная поисками, вся промокшая насквозь, робко просила Вашу маму впустить меня, кто знает, который День космонавтики мы праздновали бы сегодня. Никогда не забыть мне Вашего участия, а по характеру Вы ведь не из слезливых, и Вашего отношения даже ко мне лично. Оно давало мне уверенность, поддерживало стремление к борьбе. Не попади я тогда к Председателю Верховного суда, не тот бы был ход событий.
И вот теперь Аллея Космонавтов. Народ принес сыну много цветов, зелени — любовь народная и благодарность! Это не только ему, но и Вам.