Страница 218 из 222
Вблизи дачи в Барвихе. Слева направо: в первом ряду — С. П. Королев, няня Лиза с Наташей, М. М. Терницкая, во втором ряду — Е. Ф. Бурче с женой, К. М. Винцентини, М. Н. Баланина, Г. М. Баланин, М. Н. Винцентини. Лето 1936 г.
На берегу Москвы-реки. Слева направо: М. Н. Баланина, К. М. Винцентини, Наташа, няня Лиза, М. М. Терницкая, жена Е. Ф. Бурче, Г. М. Баланин, М. М. Терницкий, М. Н. Винцентини, С. П. Королев. Барвиха, лето 1936 г.
Под Новый, 1937 год отец привез красивую пышную елку. Украшать ее пришлось в основном самодельными игрушками — других не было. Большую гирлянду из цветных бумажных флажков сделала моя прабабушка Мария Матвеевна, которая к тому времени переехала с Украины в Москву и поселилась на Октябрьской. Более нарядная елка с немногими, но уже настоящими украшениями и той же гирляндой из флажков, была у меня на следующий, 1938 год, — последний новогодний праздник, проведенный вместе с отцом.
До ареста отца мои родители каждый Новый год встречали вместе со своими друзьями в семье маминого брата. Обычно бывало очень весело. Все, в том числе отец, пели, танцевали, смеялись и в хорошем настроении утром разъезжались по домам. Зимой катались на лыжах. Летом той же компанией ездили в Парк культуры и отдыха. Там было много различных аттракционов, но больше всего всем нравилось «колесо смеха». При вращении забравшиеся на него люди соскальзывали вниз. Отец был хитрее всех — забирался в самый центр колеса и скатывался с него последним. В свободные часы воскресных дней отец брал меня за руку, и мы шли в зоопарк, который был от нас совсем близко. Гуляли, любовались зверями и птицами, о которых он мне рассказывал что-нибудь интересное. Запечатлелись в памяти и бублики с маком, которые он каждый раз мне там покупал. Нередко мы с папой и мамой ездили трамваем на Октябрьскую улицу к Марии Николаевне, Григорию Михайловичу и Марии Матвеевне или во Всехсвятское, где жили Софья Федоровна и Максимилиан Николаевич. Мои родители дружили и с семьями обоих братьев Москаленко. Встречи и дружеские застолья происходили у Юрия Николаевича на Большом Ивановском, у Василия Николаевича на Мясницкой, у Марии Николаевны на Октябрьской, а после получения моим отцом квартиры — и у нас на Конюшковской. Жена Василия Николаевича Маргарита Ивановна Рудомино вспоминала, что видела моего отца разным. Иногда он бывал в хорошем настроении. Красивый, задорный, подтянутый, он с огромным увлечением рассказывал о своей работе. Казалось даже, что его удовлетворяли и сама работа, и жизнь в целом. Но она помнила отца и взволнованным, раздраженным, даже злым. Он говорил в такие минуты, что в институте ему приходится вести борьбу за новые идеи, горячиться, спорить, — иначе он не мог. Отец был так уверен в своей правоте, что эта убежденность передавалась и ей. Они хорошо понимали друг друга, поскольку обоим приходилось создавать новое: отцу — ракеты, Маргарите Ивановне — Государственную библиотеку иностранной литературы.
12 января 1937 г. отцу исполнилось тридцать лет. Празднование состоялось на Конюшковской. Собралась вся семья и несколько друзей, в числе которых Е. С. Щетинков, летчики Д. А. Кошиц и С. А. Леваневский. Евгений Сергеевич принес плакат, сделанный сотрудниками отца и изображавший его летящим на Луну. Все дружно поздравили юбиляра и подняли бокалы за его успешное прилунение. С. А. Леваневский оказался у отца не случайно. Помимо того что они были соседями по дому, отец глубоко уважал этого отважного и мужественного человека. (Тем сильнее переживал он его неожиданную гибель в том же 1937 г. при попытке перелета через Северный полюс в США. Связь с самолетом, попавшим в тяжелые метеорологические условия в труднодоступном районе Арктики, внезапно прекратилась и обнаружить экипаж не удалось.)
К. М. Винцентини и С. П. Королев. Всехсвятское, осень 1937 г.
С. П. Королев с дочерью Наташей (слева) и племянницей Ксаной Винцинтини. Всехсвятское, осень 1937 г.
20 апреля 1937 г. директор НИИ № 3 НКОП И. Т. Клейменов в ответ на запрос ВАК подтвердил «свое согласие на утверждение тов. Королева С. П. в ученом звании профессора по специальности „крылатые и бескрылые ракеты“». Тем не менее Экспертная машиностроительная комиссия под председательством профессора Б. Н. Юрьева 4 июня 1937 г. вынесла решение: «Ввиду отсутствия у инж. Королева научного труда, равноценного кандидатской диссертации, рекомендовать ВАК отклонить присвоение ему ученого звания профессора… Но, принимая во внимание его продолжительную и полезную деятельность как конструктора планеров и планерлетов, Комиссия рекомендует ВАК присвоить инж. Королеву ученое звание старшего научного сотрудника института». 5 октября 1937 г. ВАК во главе с И. И. Межлауком отклонила ходатайство РНИИ об утверждении С. П. Королева в ученом звании профессора «за отсутствием работ характера докторской диссертации».
Летом я постоянно жила на даче в Барвихе, которую полюбила с раннего детства и люблю сейчас. В выходные дни, когда приезжали мои родители и родители моей мамы, мы отправлялись гулять на обрыв — крутой берег Москвы-реки с красивым видом на речную излучину и заливные луга на противоположном берегу. За лугами вдалеке виднелись купол и шпиль бывшего Юсуповского дворца в Архангельском. Налюбовавшись солнечным закатом, возвращались на дачу, пили чай на открытой веранде вместе со всеми членами большой дружной семьи.
На дачу обычно переезжали и возвращались оттуда с небольшим количеством вещей на грузовой машине. Я сидела у мамы на руках в кабине, отец же располагался в кузове на вещах. В 1937 г. при возвращении с дачи я, поднимаясь по нашей лестнице, случайно упала на площадке четвертого этажа у квартиры, из которой увозили на дезинфекцию вещи ребенка, больного скарлатиной. Через несколько дней я тоже заболела. Отца, не болевшего в детстве этой заразной болезнью, временно переселили на Октябрьскую. Я лежала в его кабинете, за мной ухаживала Софья Федоровна, категорически запрещавшая маме и Лизе заходить в эту комнату. Но мама все равно тайком ко мне пробиралась. Однажды я выдала ее, рассказав бабушке Соне, как «мама тихонько-тихонько» меня навещает.
После выздоровления меня отвезли на квартиру маминых родителей, где в то время жила моя двоюродная сестра Ксана — дочь Юрия Максимилиановича. Мама и папа часто туда приезжали. Сохранилось фото, на котором я и Ксана сняты с моим отцом.