Страница 219 из 222
Зимой 1936–1937 гг. мои родители вместе с Юрием Александровичем Победоносцевым и его женой Ниной Маркеловной Вевер, жившими на первом этаже нашего дома, занимались изучением итальянского языка. Занятия проводились в нашей квартире с преподавателем два раза в неделю. Трудно сказать, почему был избран именно этот язык. Шутя все говорили: потому, что предки моей мамы из рода Винцентини были выходцами из Италии. А может быть, потому, что отец хотел в подлиннике читать работы одного из пионеров ракетной техники итальянского ученого Гаэтано Артуро Крокко — ведь инициатором этих занятий был именно отец, и с учетом своей безумной занятости он, несомненно, не стал бы просто так тратить дорогое время. Однако изучение итальянского языка продолжалось недолго — около трех месяцев.
Семейный обед на дачной веранде. Слева направо: М. М. Рудомино, С. П. Королев, К. М. Винцентини, Адриан Рудомино, A. M. Марченко (няня А. Рудомино), О. Я. Москаленко, Ю. М. Москаленко, супруги Лагода. Барвиха, лето 1936 г. Фотография В. Н. Москаленко
Из множества даже неотложных дел отец всегда умел выбрать главное. А главным в то время было создание ракетоплана, все силы и время необходимо было сосредоточить на этом.
После решения, принятого техсоветом РНИИ в июне 1936 г., началась переделка СК‐9 под ракетоплан. Место второго пилота ликвидировали. Теперь там должны были размещаться топливные баки для двигателя, устанавливаемого в хвосте планера. Одновременно в бригаде В. П. Глушко велась отработка двигателя ОРМ-65. Он предназначался для ракеты 212, но на этапе наземной методической отработки его можно было использовать и в ракетоплане. Важность создания летательного аппарата с ЖРД для военно-воздушных сил подтверждалась заключением, выданным в ответ на запрос института кафедрой тактики ВВА им. Н. Е. Жуковского 11 января 1937 г.: «Самолеты с РД дают вполне реальные основания предположить, что в них могут быть осуществлены летно-технические данные, дающие резкое превосходство над самой совершенной техникой противника». Военно-воздушная академия и другие организации дали ряд предложений по проекту ракетоплана, в том числе по обеспечению жизнедеятельности пилота, что всегда было предметом особых забот отца. Его работам в институте придавалось тогда серьезное значение, и в 1936 г. под руководством отца там был создан новый отдел, в задачи которого входила разработка ракет и реактивных пилотируемых летательных аппаратов. В отчете РНИИ за 1936 г. фамилия С. П. Королева названа в числе шестнадцати специалистов, которые являлись «ведущими кадрами, определявшими своей работой научное лицо института».
Семейный выход на берег Москвы-реки. Слева направо: Г. М. Баланин, няня Лиза, С. Ф. Винцентини, С. П. Королев, М. Н. Баланина, М. М. Винцентини, Наташа, К. М. Винцентини. Барвиха, лето 1937 г.
Фотография Ю. М. Винцентини
В начале 1937 г. РНИИ был передан из системы Наркомата тяжелой промышленности в ведение выделенного из него Наркомата оборонной промышленности и переименован в НИИ-3. Произошли изменения и в структуре института. Отделы были ликвидированы и заменены группами. Отдел, руководимый отцом, стал называться группой № 3. Поэтому в обозначении всех разрабатывавшихся им объектов первая цифра «2» была заменена на цифру «3». Так, самолет 218 с ЖРД получил индекс «318» (группа 3, тема 18), ракетоплан 218–1 — индекс «318–1».
Группа № 3 размещалась на втором этаже главного корпуса института в конструкторском зале, три стены которого составляли большой полукруг. Небольшой угол зала отгородили фанерной перегородкой для импровизированного кабинета отца. В группу входили инженеры, конструкторы, испытатели, чертежники. Среди инженеров был пришедший в НИИ-3 в 1937 г. Борис Викторович Раушенбах, будущий академик, крупный ученый в области динамики и систем ориентации космических аппаратов, одним из конструкторов — Арвид Владимирович Палло, в дальнейшем лауреат Ленинской премии, который пришел в институт в декабре 1936 г. после демобилизации из РККА. Позднее он вспоминал первую встречу в проходной института с отцом, предложившим ему работу над планером со специальным двигателем, как над новым, перспективным направлением. Отец говорил так убежденно, что А. В. Палло сразу же согласился и работал потом в ракетной технике всю жизнь.
Москва, корпус № 1 РНИИ. Современная фотография
Круг обязанностей каждого сотрудника группы был четко определен. Так, Е. С. Щетинков занимался проектированием ракетоплана и аэродинамикой, М. П. Дрязгов — зенитными ракетами с пороховым ракетным двигателем, В. И. Дудаков — ракетным стартом, Б. В. Раушенбах — динамикой полета крылатых ракет, Н. И. Давыдов и С. А. Засько — различными расчетами, С. С. Смирнов и А. С. Косятов — конструированием крылатых ракет и ракетоплана, А. В. Палло — созданием ракетоплана и его экспериментальной отработкой, Е. Набатова и В. В. Иванова — чертежно-конструкторскими работами, Т. К. Дятлова — копированием. Отец осуществлял общее руководство работами, их координирование, принимал принципиальные технические решения по всем разрабатывавшимся объектам. Максимум его внимания был сосредоточен на ракетоплане 318–1 и крылатой ракете 312.
В то время ему приходилось ездить на завод № 240 Гражданского воздушного флота, на котором изготавливали его планерлет СК-7. Осенью 1937 г. завод получил срочное задание по другим самолетам, и планерлет так и не удалось завершить.
В начале осени 1937 г. отцом была составлена программа стендовых испытаний ракетоплана с двигателем ОРМ-65. Испытания начались в сентябре того же года. И тогда же волна репрессий, уже катившаяся по нашей стране, достигла стен института и непосредственно коснулась отца. В мае 1937 г. по обвинению в шпионаже и измене Родине были арестованы и 11–12 июня расстреляны Маршал Советского Союза М. Н. Тухачевский и группа видных военачальников, среди них председатель Центрального совета Осоавиахима Р. П. Эйдеман.