Страница 22 из 25
— Умнее. Свободнее. Всегда на шаг вперед. А я никогда не был тем самым, идеальным. Я был парнем в форме. Тем, кто следовал правилам, — продолжает Кристиан.
Он тихо усмехается.
— Пока я не понял, что правила нужны только тем, кто умеет их прогибать. — Он сжимает кулаки. — Я пытался спасти её. Пытался спасти хотя бы одну хорошую вещь в своей жизни. И даже в этом облажался. Точно так же, как рано или поздно облажаюсь с тобой.
Я плотнее обхватываю себя руками. Холод проникает до самых костей.
— Бетти, — произношу я, и на глаза наворачиваются слезы.
Нейтан пытался её спасти. Кристиан её использовал. А я годами была слепа.
Её имя вырывается из меня как всхлип. Кристиан кивает.
— Она ведь была совсем девчонкой, — говорю я, ослабляя хватку на собственной коже.
— Бинго. У нее не было документов. Ребенок без семьи, которую никто не стал бы искать, — швыряет он с презрением.
Я впервые вижу его истинное лицо: взгляд убийцы, не испытывающего ни капли раскаяния.
— Её должны были переправить в Мексику, — продолжает он. — Мне не позволялось задавать вопросы. Я знал только, что её пообещали одному очень важному человеку. Обычный договорной брак из тех, что устраивают для своих.
Мне становится дурно. Физически. Словно мужчина, за которого я вышла замуж, превратился в далекое, стертое воспоминание.
— И ты… — я пытаюсь говорить, но не могу закончить фразу.
— Я помогал не тем людям, — признается он. — Мразям. Торговцам людьми. Я думал, что держу ситуацию под контролем.
Нейтан смеется. Пустым смехом, похожим на мое сердце в эту минуту.
— Ты ничего не контролируешь, Кристиан. Даже тот взрыв, который ты выдал за теракт. Это сделал я. Чтобы доказать ей, что с тобой она больше не в безопасности, — заявляет Нейтан.
— Если ты думал, что все карты у тебя на руках, то как, блядь, ты смел возвращаться домой, в мои объятия, и обнимать меня этими самыми руками, испачканными в крови девчонки, у которой вся жизнь была впереди?! — кричу я, влепляя ему наотмашь пощечину прямо по лицу.
Правда делает тебя свободной, но она же может тебя сломать.
30
Бетти
Нейтан
Я не двигаюсь сразу.
Лейла смотрит на меня так, как смотрят на пугающую правду.
— Я узнал её пару лет назад, — начинаю я говорить.
Пришло время открыть карты.
Было сказано слишком много лжи. Слишком много людей погибло. И я не хочу стать причиной новых осложнений.
— Эта женщина и так достаточно натерпелась в жизни. Начиная с моего брата — этого куска дерьма, который заслуживал лишь одного: закончить точно так же, как та бедная девочка. И с этой кончиной я покончил бы сам, буквально через несколько минут, — начинаю я. — Она была очень молодой девушкой. Забеременела от ублюдка, который причинил ей боль — и физически, и ментально. Возможно, я даже влюбился в неё… и именно поэтому решил помочь. Но всё пошло не по плану.
Кристиан каменеет.
Я даже не смотрю в его сторону.
— Я знал её мать. Её звали Миранда. Она бежала от жестокого мужчины, — сказал я, повернувшись к Лейле. — Когда я впервые увидел Бетти, она была ещё младенцем, — продолжил я, прикрывая глаза, чтобы сфокусироваться на воспоминании.
Лейла подносит руку к губам.
Она берет стакан воды и начинает пить его мелкими, прерывистыми глотками. Смотрит на меня не мигая. В её глазах я вижу отвращение, обращённое к мужу… и сострадание ко мне. Это не входило в мои планы.
Я не хочу выглядеть жалким. Не хочу казаться жертвой ситуации, потому что я ей не являюсь. Но тюрьма меняет тебя. Она ослепляет. Делает апатичным.
— Миранда сказала мне только одно: ФБР знало о существовании Бетти. Это была одна из причин, почему они меня завербовали. Они хотели, чтобы я нашёл организаторов трафика. Но мне было плевать на их дело. Я просто хотел отыскать её… и защитить Лайлу от той же участи.
Я замираю на мгновение.
— Миранда также сказала мне, что если у неё родится девочка, она назовёт её Бетти.
Лейла затаивает дыхание.
— А потом Миранда исчезла. В один день. Я больше ничего о ней не слышал. Искал её месяцами, но не нашёл ни единого следа.
Я сжимаю кулаки.
— Бетти оставалась у меня на руках почти год… а потом пришло письмо. Оно было от Миранды. Она писала, что Бетти спрашивает обо мне. Называла меня «дядя Нейтан». Хотела знать, когда я вернусь.
Я медленно опускаю взгляд.
— Это письмо задержали на три месяца. Когда мне его наконец отдали… Бетти уже несколько недель как исчезла.
Тишина в комнате становится невыносимой.
— Я держал это письмо под подушкой весь оставшийся срок. Каждую ночь перечитывал его, повторяя себе, что больше никогда не позволю тому, кого люблю, бесследно исчезнуть.
Я сглатываю ком в горле.
— А потом меня арестовали окончательно, и с того момента я больше ничего о них не знал.
Сердце крошится у меня в груди. Единственное существо в мире, получившее мою искреннюю любовь, единственный человек, который узнал этот крошечный осколок моей человечности, был у меня отнят. Я знал, что не прихожусь Бетти отцом. Знал и то, что рано или поздно она не останется со мной навсегда. Но я и представить не мог, что всё закончится из-за моего брата.
Лицо Лейлы пустеет. Как будто кто-то выключил свет в её глазах. Тот самый свет, который я видел ещё в детстве и который не давал мне спать по ночам.
— Ты… — с трудом выговаривает она.
— Лейла, я ведь сказал тебе правду не так давно, — ответил я с застрявшим в горле комом.
Она шатается. Хватается за стол, но ноги подкашиваются. Я бросаюсь к ней, чтобы удержать.
Кристиан делает шаг вперед.
— Ты к ней не прикоснёшься, — рычу я сквозь зубы.
— Ты это серьёзно, Нейтан? Я её муж, — с желчью выплёвывает он.
— Уже ненадолго, — отрезаю я.
Лейла закрывает глаза. Когда она открывает их снова, то смотрит на меня так, словно всегда знала меня настоящего. И я чувствую, что рождаюсь заново. Как феникс, восстающий из пепла, чтобы переродиться во что-то иное.
Такой она видела меня, мой цветочек?
— Это был ты… — шепчет она.
Я медленно киваю.
— Я всегда работал с компьютерами. Со следами. Со всем тем, что люди пытаются стереть.
Лейла делает судорожный вдох.
— Я помню, что ты сказал мне в больнице, — бормочет она. — Теперь всё сходится, Нейтан. Теперь у меня есть все ответы.
Кристиан тут же взрывается:
— И значит, ты следил за ней годами!
— Да.
Я даже не пытаюсь оправдываться. Это ни к чему.