Страница 2 из 25
Я медленно встаю. Мантия касается моих ног — тяжелая, как и все выигранные и проигранные процессы за эти годы. Все в этом зале знают цену каждому моему слову, настолько, что даже избегают встречаться со мной взглядом. С тех пор как я вела то дело в Уинтер-Лейк, внутри меня что-то надломилось. Уинтер-Лейк был не просто судебным процессом.
Это была пропавшая девушка.
Свидетельница, которую так и не нашли.
Дело, закрытое без лишних колебаний. И именно тогда я перестала по-настоящему верить в правосудие. Дело, которое Кристиан закрыл слишком поспешно. Но сегодня не время об этом думать.
Кто-то кивает, кто-то пристально смотрит на стол, почти с раздражением. В конце концов, мы победили.
Прокурор с видимым недовольством собирает бумаги, пока судья на мгновение задерживает на мне взгляд — с тем самым нейтральным выражением лица, в котором скрывается больше осуждения, чем в любых словах.
Я жестом подзываю своего подзащитного, готовясь к очередной атаке журналистов. Вспышки камер на секунду озаряют комнату, а затем всё снова становится серым.
Мне нужно сохранять хладнокровие и элегантность, не привлекая лишнего внимания.
Мужчина, которого я защищала —
обвиняемый в убийстве собственной жены
, — хватает меня за руку и поднимает на меня глаза.
— Спасибо, адвокат Гилберт… спасибо. Вы спасли мне жизнь, — признается он с ноткой тоски в голосе.
— Вас спасло правосудие, мистер Хейс. Я лишь выполняла свою работу, — отвечаю я, одаривая его вежливой, дежурной улыбкой.
Возможно, я сука, но это неправда. Это никогда не бывает просто «работой». Для меня это сделка с совестью, сотканная из компромиссов. Искусство заставлять всех —
и даже саму себя
— верить, что защита виновного не делает тебя виновной.
Когда я выхожу из здания суда, влажный воздух Манхэттена резко бьет мне в лицо.
На ступенях меня тут же окружают репортеры, перебивая друг друга вопросами и тыча микрофонами. Я их даже не слушаю.
— Адвокат Гилберт, как вам удалось добиться оправдательного приговора?
— Что вы ответите на обвинения в давлении на свидетелей?
— Вы правда верите в невиновность мистера Хейса?
Я игнорирую их, как и всегда.
Я давно поняла, что порой молчание звучит громче любых заявлений. Спустившись по последним ступеням, я надеваю солнцезащитные очки и пробиваюсь сквозь толпу.
В нескольких метрах меня ждет машина. Стоит мне захлопнуть дверцу, как весь уличный шум остается снаружи.
Наконец-то минута покоя.
Я завожу мотор и опускаю лоб на руль.
Я победила.
И все же я ничего не чувствую.
Или, наоборот, чувствую слишком много, но совсем не то, что нужно.
На соседнем сиденье вибрирует телефон. На экране высвечивается имя Кристиана Джонса — моего мужа.
Экран вспыхивает. Один раз. Два. Три. А затем гаснет.
Я не собираюсь отвечать.
Мне не нужен очередной бессмысленный скандал. От одной мысли о его голосе у меня сдают нервы. Мы перестали быть парой уже несколько месяцев назад, пусть никто из нас и не решается произнести это вслух. Мы живем вместе, но кажемся чужаками, у которых просто один адрес на двоих.
Он возвращается поздно, избегает моего взгляда, а когда все же смотрит на меня, я вижу эту искру: это не любовь, это вина. Он что-то скрывает, но мне уже плевать.
Я паркуюсь у собора Святого Патрика, где проходит вечер памяти отца Кристиана. Кажется, весь город замер ради него — героя, полицейского, который служил с честью.
Перед входом сплошное море синей формы сливается с черными траурными костюмами гражданских. Медали блестят в лучах предзакатного солнца, а аромат цветов смешивается с резким запахом приближающегося дождя.
Кристиан жмет руки, принимает соболезнования и похлопывания по плечу, благодаря всех с улыбкой человека, который сам уже не знает, что чувствовать. Я стою рядом, невидимая, как и всегда. Идеальная жена. Успешная женщина. Безупречная репутация.
Вдруг резкий порыв прохладного воздуха ударяет мне в лицо. Я поворачиваюсь ко входу. И в толпе я вижу
его
.
Мужчина движется медленно, с пугающей, завораживающей уверенностью. На нем черный костюм, серая рубашка расстегнута на одну пуговицу, волосы слегка растрепаны. Но мое внимание приковывают его глаза: один светлый, как лед, другой — темный, глубокий, тревожащий.
Сердце пропускает удар, когда до меня доходит, кто это.
Нейтан Джонс. Младший брат Кристиана
.
Я слышала о нем, но мы никогда не встречались. Я знаю, что он сидел в тюрьме. Знаю, что именно из-за него за семейным столом всегда повисает гробовая тишина. Но я никогда не видела его дела.
Ничего
. Словно любые упоминания о нем просто стерли.
Когда наши взгляды пересекаются, у меня перехватывает дыхание. Иррациональный страх прошивает кожу, точно разряд тока.
Он приближается, рассекая толпу, которая, кажется, сама расступается перед ним. Он останавливается в шаге от меня и улыбается.
— Привет, цветочек, — хрипло произносит он.
Я не могу пошевелиться.
— Я вернулся, — продолжает он, не сводя с меня глаз.
Я ощущаю его присутствие кожей — как ласку и угрозу одновременно.
Сердце бьется слишком сильно.
Почему мне так страшно?
Его глаза — это опасный зов. Из тех, про которые сразу понимаешь: они тебя погубят.
Нейтан вернулся в город.
И ничто уже не будет прежним.
2
Цветочек
Лейла
Его взгляд выжигает мне душу — душу, о наличии которой я и не подозревала до этой самой секунды.
Не знаю, сколько времени мы так стоим: неподвижно, в шаге друг от друга. Мне кажется, я слышу, как стук моего сердца эхом отбивается от стен собора. Вокруг нас двигаются, разговаривают и плачут люди, но я больше никого не вижу.
Только его
.
Имя, которое годами было лишь тенью в семейных разговорах, недосказанным секретом. И вот теперь он здесь, передо мной, реальный и осязаемый.
Я заставляю себя сглотнуть, отвести взгляд и задышать так, словно ничего не произошло.
— Нейтан, — произношу я бесцветным голосом.
— Не думал, что ты придешь, — добавляет Кристиан, притягивая меня к себе, будто пытаясь защитить.
— Я тоже не думал, что смогу, цветочек. Но, судя по всему, кто-то там, наверху, решил, что пяти лет вполне достаточно, — огрызается Нейтан, полностью игнорируя брата. Он смотрит на меня и улыбается. Но эта улыбка никогда не касается его глаз.
Цветочек.