Взломана тобой

Нейтан сидит на скамейке на углу улицы, прямо перед моим офисом. Дождь льет уже несколько часов — плотная стена воды, которая пропитывает асфальт и глушит все звуки. И все же он абсолютно сухой, словно принадлежит совсем другому пространству, а не тому, через которое иду я.

— Цветочек… — произносит он своим этим голосом — одновременно нежным и грубым, лаской, которая всегда проникает слишком глубоко.

Сердце сжимается — резко, почти болезненно. Я знаю, что должна развернуться, зайти обратно в офис, вернуться к Кристиану, к той нормальной жизни, которую он олицетворяет. Я знаю, как правильно, как безопасно. И все же стою как вкопанная. Похоже, все те недели, что я слышала его, чувствовала его, знала, что он всегда рядом, окончательно выжгли мою способность сопротивляться. Этот момент не нов. Он повторяется. Меняются детали, но не суть.

Нейтан поднимается со скамьи и медленно подходит. Он не касается меня, но воздух между нами натягивается до предела, становясь невыносимым, заряженным энергией, от которой у меня подкашиваются ноги.

— Я не хочу причинить тебе вред, — продолжает он, и я с содроганием понимаю: именно его искренность делает всё еще более опасным. — Я просто хочу быть уверен, что ты настоящая. Что ты мне не кажешься, как и всё остальное, — говорит он.

Я чувствую, как дрожь пробегает по спине, спускается по рукам и застывает где-то в животе. Страх и желание перемешиваются, превращаясь в единый, неконтролируемый импульс. Я знаю, что сдаюсь, и самое жуткое — какая-то часть меня принимает это падение как нечто неизбежное.

— Нейтан… тебе нельзя здесь находиться, — бормочу я, но мой голос пустой, хрупкий, уже признавший поражение.

Он улыбается — этой своей неправильной улыбкой, которая, кажется, знает каждую мою трещину.

— Для этого уже слишком поздно, — тихо отвечает он.

За спиной я улавливаю резкое движение. Его присутствие реально. Болезненный контраст с той иллюзорной атмосферой, которую Нейтан всегда приносит с собой.

— Лейла! — зовет он, и в его голосе звучит то, чего я никогда раньше не слышала: чистый, неподдельный страх.

Я уже собираюсь повернуться, разорвать эту невидимую нить, связывающую меня с Нейтаном, как вдруг он слегка наклоняет голову, будто прислушиваясь к какому-то далекому сигналу. Его взгляд скользит мимо меня, направляясь к зданию рядом с офисом.

— Сейчас, — шепчет он. И улыбается.

Мир взрывается.

Оглушительный грохот разрывает воздух — настолько сильный, что мне кажется, будто кости внутри тела начинают вибрировать. Взрывная волна бьет меня в грудь, как невидимый кулак, выбивает дыхание и швыряет назад. Я тяжело падаю на асфальт, сильно ударяясь спиной о бордюр. Осколки стекла сыплются отовсюду, сверкая подобно лезвиям в серем свете дня.

Едкий запах взрывчатки и горелого металла бьет в ноздри. Крики людей доносятся словно из-под воды — приглушенно и далеко. Я чувствую, как по виску течет что-то горячее. Кровь. Моя собственная.

Нейтан мгновенно оказывается надо мной, закрывая своим телом, пока вокруг продолжают сыпаться обломки.

— Лейла! Смотри на меня! Будь со мной! — кричит он, и его голос срывается от паники.

Сквозь густой дым и начинающие выть сирены я пытаюсь отыскать глазами скамейку, на которой видела Нейтана всего несколько секунд назад. Ее больше нет. На ее месте, на земле, среди почерневших осколков, я узнаю изуродованные остатки небольшого устройства: оголенные провода, расплавленный пластик — всё, что осталось от самодельного детонатора.

Это не случайный теракт. Это послание.

Нейтан не хотел меня убить. Он хотел доказать мне, что способен разрушить мой мир, даже не коснувшись меня пальцем.

Пока Кристиан сжимает меня в объятиях, а парамедики бегут со всех ног, одна-единственная мысль пронзает мой разум со снайперской точностью: он смотрит на меня. В этот самый момент, где-то в недрах этого города, Нейтан наблюдает за последствиями своего «подарка» с удовлетворенной улыбкой на губах.

И хуже всего то, что, несмотря на боль и ужас, какая-то темная часть меня ощущает укол возбуждения от мысли, что он срежиссировал всё это только ради меня.

— Лейла! Смотри на меня! Не засыпай! — кричит он, его голос ломается от отчаяния.

Я пытаюсь что-то сказать, но губы не слушаются. Мир плывет и качается. Огни кажутся слишком яркими, нереальными. Мне не хватает воздуха. Каждый вдох отзывается острой болью.

Сквозь дым и хаос я снова ищу взглядом скамейку. Нейтана там нет.

Вместо нее, в нескольких метрах от меня, я замечаю на земле черные металлические осколки, торчащие провода — останки уничтоженного устройства. Это не несчастный случай. Это не ошибка.

Это манифест

.

Сирены начинают заполнять улицу, заглушая крики. Чужие руки прикасаются ко мне, кто-то что-то говорит, кто-то плачет. Кристиан не отпускает меня, продолжает сжимать так, словно я могу испариться в любую секунду.

И посреди всего этого хаоса, пока боль пульсирует в висках, а голова идет кругом, меня пронзает безжалостно ясное понимание: Нейтан бил не на поражение. Он бил, чтобы оставить след. Чтобы показать, что может уничтожить всё вокруг меня. Чтобы я поняла: безопасной границы между моей жизнью и его одержимостью больше не существует.

Когда меня заносят в машину скорой помощи, а Кристиан провожает меня взглядом, полным ужаса, я осознаю, что внутри меня что-то сломалось безвозвратно. Это не просто страх. Это травма. Это вина. Это связь, которая врезалась прямо в плоть.

Нейтан не спас меня. Он не похитил меня. Он меня заклеймил.

И пока двери скорой закрываются, я знаю: где бы он сейчас ни был, он уже видит последствия. И ждет моего следующего шага.

16

Между двумя гравитациями

Лейла

Мир стал черно-белым. Или, вернее, дымчато-серым, с редкими вспышками ярко-красной крови и сменяющими друг друга синими огнями сирен.

Я не понимаю, иду я или плыву по воздуху. Мое тело свинцовое, но мысли мчатся наперегонки, без малейшего колебания. Мой муж здесь, как всегда, рядом. Он обнимает меня, пытаясь защитить, но всё, что я чувствую, — это головокружительное падение.

Я больше не уверена в том, что реально; в моей голове полная неразбериха. Время не движется вперед — оно зациклилось. Неделя за неделей Нейтан то и дело объявляется на моем пути. Всегда наблюдающий, всегда далекий, всегда… каким-то образом присутствующий. Но теперь его игра изменилась. Он больше не просто тень. Больше не просто навязчивая идея. Он оставил свой след.