Страница 9 из 107
— Ох, черт, — тихо хрипит он в то самое мгновение, когда я перерубаю последнюю волокнистую прядь веревки.
— Беги, — шепчу я из-за дерева.
И, как последний кретин, он так и поступает, сбрасывая путы и бросаясь наутек в противоположную сторону. Я остаюсь в укрытии за стволом и наблюдаю, как пума, которую я назвала Венерой, тут же срывается в погоню. Сама я быстро шагаю в другую сторону, к своей машине. Она будет слишком увлечена им, чтобы беспокоиться обо мне, и я чувствую это негласное соглашение между нами: мной и самой вселенной. Я убираю из мира зло, совершая доброе дело и отдавая долг земле, а они принимают меня за свою.
Я достаю телефон и набираю Мейв, выходя из-под навеса деревьев к автомобилю, припаркованному у грунтовой дороги. Протягиваю руку, чтобы убрать охапку сосновых иголок с лобового стекла, и сбрасываю их на землю под трель гудков. Вопли и крики Не Гэри раздаются вдалеке, пока я обхожу капот.
— Я закончила, — сообщаю я, когда она снимает трубку. — И я опоздаю. — Я опираюсь на капот, морщась, когда ноющее место у основания позвоночника касается металла. — Черт, спина болит.
Я практически слышу, как Мейв закатывает глаза на том конце провода.
— Я отправлю Стоуна. И конечно же ты опозд... святое дерьмо, это Гарретт орет на заднем плане?
Гарретт
. Вот как его звали? Я прокручиваю имя в голове. Нет, не думаю. Я оглядываюсь на чащу, из которой только что вышла, пока крики Гэри-Гарретта стихают, сменяясь тишиной.
Я издаю утвердительное мычание.
— Там остались веревка, следы шин и... о боже... — Мой взгляд натыкается на клочок серого меха, застрявший в куче сосновых иголок в стороне от машины.
— Что там? И почему у тебя болит спина?
Я неосознанно прижимаю ладонь к пояснице, шагая к крошечному неподвижному тельцу.
— Он пнул меня в спину. И это опоссум.
— Опоссум, — повторяет Мейв.
— Подарок от вселенной, — размышляю я, опускаясь на корточки, чтобы осмотреть этот маленький, безжизненный меховой комок.
— Ты просто поехавшая на всей этой эзотерике. Поторопись, ладно? Мне нужен чертов коктейль. — Она делает паузу, после чего добавляет: — И включи обратно геопозицию.
Я обещаю Мейв встретиться в «Sip & Spin» у Микки, после чего прячу телефон в задний карман комбинезона. Делаю мысленную пометку включить локацию, когда отъеду подальше от того, что теперь стало местом преступления. Я поднимаю опоссума из кучи иголок, которая, вероятно, стала бы его окончательным пристанищем. Думаю, это не самое плохое место для смерти. Лично я не хотела бы умереть в куче колких сосновых игл или в грязевой яме, как я уже успела выяснить на собственном опыте.
Я касаюсь подушечками пальцев подсыхающей грязи, размазанной по щекам и склеивающей выбившиеся пряди волос вокруг лица. Мейв убьет меня, потому что понадобится гораздо больше, чем быстрое ополаскивание, чтобы смыть это дерьмо.
Донеся опоссума до багажника, я откидываю борт и бережно укладываю тельце внутрь, обещая, что этот зверек не будет забыт в темном лесу. Он обретет вечную жизнь.
В моем логове.
Вообще-то я сама его так не называю, но Мейв и Стелла используют именно это слово. Должна признать, иногда оно звучит заманчиво.
На обратном пути в город я загоняю материнский Субурбан на грунтовую площадку заброшенного склада у шоссе и оставляю ключи внутри. Стоун заберет машину и вычистит ее до блеска, гарантируя отсутствие улик. Забрав опоссума из багажника, я пересаживаюсь за руль своего Жука и выезжаю на трассу.
Дорога домой в этот раз кажется длиннее, чем есть на самом деле. Я погружаюсь в чувство удовлетворения, пока густой лес вдоль темной трассы редеет, а извилистый асфальт выпрямляется по мере приближения к городу.
Прилив сил после убийства всегда накатывает, словно блаженное тепло после хорошей тренировки. Тело ощущается сильным и одновременно невесомым, сердце переполняют легкость и надежда. Еще один плохой парень исчез из этого мира, и он был действительно
паршивым
, как бы его там ни звали.
Зато я помню имя его жены.
Лили
. Она именно такая, какой ожидаешь увидеть лилию. Бледная, нежная. Чистая. И теперь, когда ее кошмарный муж стерт с лица земли, она сможет переродиться.
И получить выплату по его страховке.
Она и ее дети будут обеспечены до конца дней. Больше никаких поездок в больницу. Больше никакой необходимости оглядываться через плечо. И, пожалуй, самое главное — никаких приютов для жертв домашнего насилия.
Опыт моей матери в подобных убежищах во многом походил на то, через что прошла Лили.
Они чувствовали себя выброшенными на обочину. Одинокими.
Местоположение скрытое, безопасное, но они не ощущали себя
защищенными
. Приют не был домом. Не то чтобы
дом
на тот момент казался чем-то лучшим. Убежища были чем-то временным в мире, который и без того казался зыбким, потому что они дрожали за свои жизни. И моя мать, и Лили до боли ощущали каждый подобный момент.
У них имелся доступ к ресурсам. Они чувствовали прилив сил. Заводили новых друзей. Черт,
я
и сама обзавелась там парой подруг.
Но все это проваливалось в бездну, стоило нам вернуться домой без четкого плана. Причина нашего побега вновь обхватывала лодыжки своими холодными, костлявыми пальцами и тащила обратно в ад, откуда мы надеялись спастись.
Для нас все это было мимолетным. И прилив сил, и безопасность, и друзья. И в те моменты, когда нас волокли назад, я завидовала женщинам, у которых получилось выбраться. Тем, кто воспользовался планом безопасности, новыми связями и ресурсами, сумев обрести настоящую защищенность и успех. Я колотила кулаками по полу, пока ползла на животе, потому что хотела быть
ими
. Не
нами
. Не в этом
аду
.
Мы потеряли все. Мы потеряли себя. Мы были в шаге от того, чтобы лишиться самих жизней. Пока тот огонек ярости снова не вспыхнул в красивых глазах моей матери.
И Лили тоже вернет свой огонек. Все то, что она чувствует, покидая стены убежища — слабый маяк надежды впереди, обещающий, что в этот раз все будет иначе, — этот маяк станет для нее постоянным. Потому что ее муж только что превратился в корм для пумы, и ей больше никогда не придется бояться потерять себя из-за него.