Страница 10 из 107
Световое загрязнение моего маленького городка показывается на горизонте, когда я переваливаю через холм, возвращаясь в Девилс-Пик. Пока огни затуманивают ночное небо вдали, я сворачиваю налево в свой квартал на окраине, поднимаясь по извилистой дороге к тупику.
Я проезжаю мимо машины Барри Макгрегора, припаркованной у обочины. Заезжаю на свою дорожку, останавливаясь прямо у железных ворот, чтобы дойти до почтового ящика. Я уже привыкла возвращаться домой к толпе репортеров, торчащих у дома. Но Барри, похоже, остался единственным, чей интерес не угас, даже когда шумиха вокруг ареста моей матери в прессе поутихла.
Продолжая идти по дорожке, я думаю о мужчине, которого мне хотелось бы видеть припаркованным у моих ворот. О единственном мужчине, которого я не должна желать, но все равно хочу.
Трудно представить жизнь, где я действительно получу свой счастливый финал. Где мне удастся совместить жизнь, полную охоты и смерти, со счастьем и преданностью.
Я хочу балансировать на этой грани именно с человеком, который упрятал мою мать за решетку. Но он уже давно уехал, так что мне, похоже, не представится такой шанс.
Я практически физически помню его. Помню шероховатость его пальцев на моей коже, когда он прижимал мою спину к любой твердой поверхности, между которыми зажимал меня. Он приближал свои губы к моим, обещал найти улики, которые упрячут меня на всю жизнь, но я не могла отделаться от ощущения, что единственное, чем он занимался, — это защищал меня от всех. От репортеров. От косых взглядов. Он всегда вставал между мной и очередным доморощенным хищником, изображая презрение, а я чувствовала обжигающий жар в тех местах, где его кожа касалась моей.
Барри выбирается из машины и направляется в мою сторону. Расстояние между нами сокращается, пока я стою у почтового ящика и перебираю конверты, замечая его боковым зрением. Счета. Реклама.
Письмо от мамы из тюрьмы Фор-Пикс.
— Привет, Хлоя. — Барри застывает в стороне, пытаясь казаться равнодушным к содержимому моих рук. Он слегка подается вперед и приподнимает брови, явно стараясь разглядеть надписи на конвертах.
Я перекладываю материнское письмо в самый низ пачки. Его внимание тут же переключается на мой прикид, и я игнорирую этот взгляд. Барри заинтригован тем, почему я заявляюсь домой с дикой природой, размазанной по коже.
— Барри. — Развернувшись, я иду обратно к своей машине.
— Ты где была? — кричит он мне вслед, застряв у границы моего участка.
— Гуляла.
— Слышала новости? — снова выкрикивает он.
Мне не хочется позволять этому интересу взять верх. Ничто из того, что говорят местные репортеры, не должно меня волновать — а уж тем более слова того, кто шмякнул ненакрашенное лицо моей матери в оранжевой робе на первую полосу «The Peak». Того, кто целый год после ее ареста полоскал мое лицо на главных страницах с заголовками вроде
«Действовала ли Черная вдова в одиночку?»
и
«Малышка-вдова обустраивается в Доме Убийств»
. Черт, там был даже один с надписью
«Малышка-вдова выбралась за кофе».
На первой полосе
. Будто жителям Девилс-Пик больше нечем заняться, кроме как разглядывать фотки, где я заказываю, а потом потягиваю, блять, латте.
И сейчас он, вероятно, просто хочет щелкнуть меня, стоящую на дорожке в грязи, чтобы накатать заголовок для завтрашней газеты и снова поднять шумиху.
«Малышка-вдова испачкалась, забирая почту».
Потрясающе.
Но есть что-то в том, как эти слова срываются с его губ, что заставляет меня проявить любопытство. Что-то такое, из-за чего кажется, будто я точно захочу это услышать. Я не могу удержаться и медленно поворачиваюсь к нему, оставаясь в безопасности своей дорожки. Его губы расплываются в улыбке. Он удерживает это знание еще на мгновение, без сомнения желая заставить меня помучиться. А затем произносит два слова. Они одновременно вбивают крупицы земли глубже в мои поры и полностью очищают мою душу от грязи.
— Он вернулся.