Второй лучший

— Рыба — зверь весьма полезный для костей и зрения, — вставил Грибков. — Сам не люблю, но жена заставляет периодически употреблять. Говорит, в моём возрасте красное мясо уже — увы-увы… Эх, возраст, возраст… Знать бы, когда тебе час предначертан — и вся недолга. Чтобы жить спокойно и не беспокоиться ни о чём.

— Только так и нужно жить, господин Грибков.

— Это вы как аристократ говорите, господин Серебряков.

— Ваша правда. Имею определённые преимущества… Что же будем с вами делать, Александр Николаевич? У меня, признаться, идеи иссякли. Мы можем провернуть всё без разрешения, а вину я возьму на себя.

Да, опять вопросы чести во главе угла. Самому рискнуть — без вопросов, но переложить риск на господина Гнедкова — позор.

— Ладно, будем действовать сверху, — решил я. — Диль!

— Да, хозяин?

— Ты же понимаешь ситуацию?

— Гнедков, Старцев, разрешение на ментальное воздействие.

— Именно. Слетай в Москву, попытайся встретиться с Елизаветой Касторовной, спроси, не может ли она поспособствовать. Скажи, что Александру Николаевичу сильно надо, для очередного подвига.

— Поняла, исполняю.

— Ну, знаете… — покачал головой Серебряков. — Это как муравьёв дубиной глушить.

— Что есть под рукой — тем и глушим. Яков Олифантьевич, ну так что по нашей с вами теме?

Грибков вытер рот салфеткой и вздохнул.

— Сами вы всё хорошо понимаете, Александр Николаевич. Вина — стопроцентная. Вот что можно будет сделать касаемо Кузьмы. Во-первых, возместить все убытки потерпевшим.

— Сделаем.

— Во-вторых, поручиться. Ручательство аристократа, да к тому же такого, как вы — это много значит.

— Устрою.

— Но имейте в виду, что если означенный господин снова что-то слапсердачит, на вашей репутации это скажется прескверным образом.

— Угу.

— Всё это не гарантия, но суд во внимание примет. Теперь что касается мальчишки…

— Да, парень меня больше всего заботит.

— Поскольку он несовершеннолетний и попался впервые, реального срока ему не дадут. Но на учёт поставят.

— Это само собой.

— Трудность вот в чём заключается. Господа сии проживали на квартире, которую им государство выделило. Как потерпевшие… И всё такое прочее. Но после такого вот экспромта уже поднят вопрос о выселении. Что будет означать пренеприятные последствия. Скорее всего, прямо из зала суда подросток отправится в детский дом, придут и за девочкой. Ну а взрослые (при условии, что Кузьма не сядет сразу), если не найдут возможности где-то поселиться, очень скоро сядут за бродяжничество. Впрочем, во время бродячей жизни они себе и ещё статей насобирают.

— Да что ж такое… Обложили со всех сторон.

— Но вы совершенно верно сделали, Александр Николаевич, что явились с этим ко мне. По чудесному стечению обстоятельств ко мне на стол буквально на днях легла бумажечка о присвоении некоей Дарине Кузьминичне Догадкиной ненаследуемого дворянства. Что сие означает, объясняю. Девочка ваша есмь аристократка, причём, уже почти месяц как. Аристократического рода Догадкиных быть не может, однако у неё есть все основания в перспективе выйти замуж за аристократа, и это не станет мезальянсом. Совокупно со званием юная госпожа Догадкина получила и символический клочок земли, на котором можно, впрочем, построить домик и даже, при большом желании, жить, занимаясь хозяйством. Поскольку девочка несовершеннолетняя, этим её имуществом распоряжаются родители.

— И они могут там отстроиться и жить? И никаких детдомов?

— Никаких детдомов, однако до суда нужно справить целый ворох бумаг. Не говоря о том, что построить какое-никакое жильё. А поскольку суд через неделю…

— Клочок этот где находится?

— Недалеко от вашей Бирюльки, место я вам укажу на карте и бумагу предоставлю.

— Насколько капитальной должна быть постройка?

— Я вас умоляю, Александр Николаевич. По закону — хотя бы поставить кривой сарай с каменной печью, да вырыть колодец. Что зимой…

— Будет всё через неделю.

— Через пять дней надо, Александр Николаевич. Через неделю суд, а им уже необходимо заключение показать будет.

— Ну, значит, будет через пять. Спасибо вам за консультацию, Яков Онлифансович.

— Олифантьевич я…

— Прошу прощения, путаюсь…

И тут рядом со столом возникла Диль. Она молча протянула мне императорскую гербовую бумагу. Резким почерком было написано следующее:

«С ведома и согласия Его Императорского Величества Димитрия Иоанновича Рюрикова, я, его уполномоченный фамильяр, Елизавета Касторовна, повелеваю не чинить никаких препятствий подателю сего документа и удовлетворить прошение о предоставлении г-ну Гнедкову К. Е. права на осуществление магического действия в запрашиваемом объёме. В случае успешной поимки г-на Старцева рассмотреть вопрос о присвоении г-ну Гнедкову награды и объявлении благодарности. Документ сей разового действия, у предъявителя изъять и определить в архив».

Документ венчали две подписи. Первая — Елизаветы Касторовны, а вторая, внизу, принадлежала Его Величеству.

— Возьмите, — протянул я бумагу Серебрякову. — Полагаю, пока будете ждать подписанного разрешения, вам ещё и туфли почистят.