Второй лучший

Глава 32 Среди метафорических стен

Как ни странно, пока улаживались все эти дела со Старцевыми и Догадкиными, жизнь не встала на паузу. Она продолжалась. Росла во все стороны, развивалась и ветвилась, не позволяя себе и наполняющим её существам сильно заскучать. В параллель с казалось бы основным действием в подвале академии продолжали влачить своё загадочное существование пятеро оживленцев.

— Вот, держи, Михей, всё как ты просил.

— Это спасибо. — Гомункул сунул бутылку за пазуху. — Это мы потребим.

— Не в рабочие часы только!

— Обижаешь, учитель. Мы дело знаем.

Мы с бывшим мертвецом сидели на ступеньках лестницы, ведущей в подвал, и грустили каждый о своём. Я о том, сколь сложной стала жизнь, а он… А чёрт его знает. Наверное, лучше не вдаваться в такие нюансы.

— Вам вообще в подвале — как? Не грустно?

— Не. Подвал большой. Вот только испытываем некоторый недостаток печатного слова.

— Это вообще не вопрос. Вот, держи, — достал я из кармана прочитанный уже выпуск «Лезвия слова».

— За то спасибо отдельное. — Михей присовокупил газету к бутылке. — Хороший ты мужик. Не то что другие… На кривой козе не подъедешь.

— Аристократы, юные к тому же. Им за водкой и газетами бегать не по статусу.

— Так ты ж сам аристократ. А другой совсем.

— Ну, я… Я — да.

Ответ мой был туманным и допускал многоразличные толкования. Впрочем, Михею, говорившему и думавшему на том великом и могучем русском языке, являющем собою нечто среднее между словом и мыслью, увековеченном графом Толстым в образе Платона Каратаева, этого хватило. Он меня по-настоящему понимал, на каком-то глубинном, общечеловеческом уровне. Поэтому когда Михей предложил спуститься с ним в подвал — я отказался. Всё закончится тем, что меня заберут в вытрезвитель, когда я буду идти за третьей.

— Ты смотри. Я тебе говорю: почётный гость, всегда рады.

— Ну, ежели вдруг как только — так я сей же момент.

— Вот, дельно, дельно.

Михей вздохнул.

— Чего ты? — толкнул я его плечом.

— Веснеет…

— Да февраль ещё не наступил.

— Один пёс веснеет. Природа пробуждается. Своего требует.

— Ну… У вас же там женщины есть…

— Совсем, что ли? — Михей даже отодвинулся. — Мы ж родня!

Пришлось задать несколько уточняющих вопросов, чтобы понять: пятерым мертвецам некроманты в сомнительных целях перетасовали внутренние органы. В результате чего они стали полагать себя кровными родственниками. Определённая логика тут, конечно, была. Спорить я поостерёгся.

— Ну, Михей, тут уж извиняй.

— Да я понимаю.

— С вами вообще всё очень странно вышло.

— И то понимаю.

— Ну и давай уж откровенно: вечно вы в этом подвале отсиживаться не сможете.

— Нам и такая мысль в головы приходила.

— Но я б на вашем месте не беспокоился сильно. Да, конечно, жизнь лабораторной крысы не сахар. Но мы же не в Средневековье живём. В любом случае как-нибудь устроитесь.

Я безбожнейше кривил душой, так как понимал: если кто-то большой и сильный мертвецов отсюда заберёт, то потом мы не узнаем, что с ними случилось. По уму, надо бы добавить мертвецам медийности, чтобы о них знали и переживали решительно все.

И тут на ловца решительно выбежал весьма самоуверенный зверь: началось всё с «Последних известий», журналист которых, невесть на что надеясь, поймал Фёдора Игнатьевича и запросил у него дозволения взять у подвальных жителей интервью.

Фёдор Игнатьевич с мертвецами никак не контактировал и сделал то, что и должен был сделать эффективный руководитель: спустил задачу тому человеку, в чьей ведомости находится объект. То есть, мне.

Я всесторонне изучил вопрос и не сумел себе объяснить, зачем продавать материал левым людям, когда есть свои, прикормленные. У которых я смогу, к тому же, контролировать процесс от и до, при желании. И поехал к Кеше.

— Интервью с мертвецами? — спросил тот, сидя у себя в кабинете, как всегда, в полнейшем угаре, с всклокоченными волосами и красными глазами, что выгодно отличало его от холёных и ухоженных сотрудников «Последних известий». — Эксклюзив? Утереть нос «Известиям»? Хм… А в чём подвох?

— Денег надо будет заплатить.

— Вам? Охотно!

— Мне не надо…

— Академии? Понимаю, всё оформим официально…

— Да и академия уж как-нибудь переживёт. Гомункулам. У них есть определённые желания, некоторые потребности. Так что, я считаю, будет справедливо, если деньги получат они.

— А сколько?

— Как договоритесь.

Договариваться Кеша отправился лично. Собственно, из одной торговли с Михеем уже можно было сделать потрясающий материал. С видео, разумеется, лучше бы пошло, но и в тексте вполне себе. Этот материал ещё и большое научное значение мог иметь, ведь мертвецы представляли собой огромный интерес для некромантов как минимум.

Денег хозяйственный Михей запросил немало. Кеше пришлось основательно залезть в бюджет организации, но он, хоть и изображал поначалу безбожно ограбленного бенефактора, в итоге остался очень довольным. После того как материал вышел, тираж газеты увеличился многократно. Теперь «Лезвие» читал весь Белодолск, от мала до велика. Возились газеты в деревни и даже в не столь отдалённые городки, своя пресса в которых была даже менее интересной и востребованной, чем школьная стенгазета в эпоху социальных сетей.

Иннокентий Смирнов. В чём вы видите смысл своего существования?

Мертвец Михей. А ты?

ИС: Прошу прощения?

ММ: За что? Ты же мне покуда не нагадил.

ИС: Не понял вашего вопроса.

ММ: В твоём-то существовании какой смысл?

ИС: Ну, я… Я — человек.

ММ: Дык, и я человек.

ИС: Ну, вы же мертвец.

ММ: Чёй-та? Сердце бьётся, кровь текёт.

ИС: Ладно, оставим эту тему. Как вы сами себя называете?

ММ: Я — Михей, сказано ж.

ИС: Это имя. Ну а как вы в общем о себе говорите? Вот я — человек, мы — люди. А вы?

ММ: И мы люди.