Второй лучший

Глава 57 Бараны на свободе

В один непрекрасный весенний день господин Зиновьев выписался из больницы.

Он вышел за ворота, опираясь на плечо верного Кильки, который даже с наступлением безапелляционного тепла продолжал носить свою вырвиглазную ярко-зелёную ушанку. Ну а почему бы и нет? От температуры окружающей среды фамильяр зависел примерно никак, и если ему нравится тот или иной аксессуар, да к тому же хозяин не против, может ходить хоть зимой в плавках, хоть летом в тулупе.

За воротами Зиновьев остановился. У него закружилась голова.

— Может быть, вас донести, хозяин? — предложил сердобольный Килька.

— Ещё чего не хватало. Позориться перед всем городом!

Килька пожал свободным плечом. Он не понимал, в чём заключается позор. Всякие человеческие предрассудки были ему глубоко чужды, он искренне не понимал, зачем создавать себе такую кучу проблем на ровном месте. Ну трудно тебе идти — пусть тебя донесёт до кареты фамильяр. А что такого-то?..

Выглядел Зиновьев по-прежнему отвратно. Мумию он уже не напоминал, однако всё ещё походил на жертву фашистских издевательств, отпущенную на волю из концлагеря по состоянию здоровья. Глаза, тем не менее, горели всё тем же фанатичным огнём.

Случай Зиновьева был и остался загадкой для медицины. Он ведь не просто потерял все жировые ткани, это бы ещё бог с ним. Его мышцы истощились практически до полного исчезновения, кости сделались хрупкими, внутренние органы… Не будем о грустном.

Обычная медицина в текущем её состоянии тут бы не справилась. Поэтому над Зиновьевым работали маги. Говоря «маги», я, разумеется, имею в виду Леонида, который так и не оставил подработку в больнице. Деньги он полагал не лишними ни в каком случае.

Леонид, кстати говоря, очень по этому поводу переживал и несколько раз уточнял у меня, всё ли нормально между нами, не обижаюсь ли я из-за того, что он лечит моего заклятого врага.

«Вы, Александр Николаевич, поймите, прошу: сие есмь пациент для меня в первую очередь. Мой долг мага-целителя велит мне…»

«Да полно вам оправдываться, — отмахивался я. — Смерть господина Зиновьева в мои планы не входит. Это идейная война, а не та, другая, скучная и бесперспективная. Тут соревнование интеллектов, если угодно».

На этом Леонид успокаивался и временно переставал оправдываться. Шёл в клинику, где продолжал худо-бедно, с применением ММЧ, наращивать Зиновьеву мышцы.

Всё шло хорошо до тех пор, пока они не разговорились. Это неизбежно происходит, если врач проводит над пациентом длительные повторяющиеся процедуры, к тому же оба формально принадлежат к одному и тому же сословию.

Зиновьев выразил некоторый интерес к происходящему с его бренным телом. Леонид в свойственной ему патетической манере беззастенчиво рассказал всё как есть. Что мышцы растут благодаря магии мельчайших частиц, которой он обучился у Александра Николаевича, слава ему во веки вечные.

Услышав это, Зиновьев позеленел и грубо наорал на Леонида, выгнал его вон и стал далее восстанавливаться самостоятельно при помощи больничной диеты и ЛФК, которую в этом мире так, конечно, никто не называл.

Леониду было не очень приятно выслушивать о себе всё сказанное, однако он был реалистом и человеком простым, не обидчивым. Поскольку вызвать Зиновьева к барьеру он не мог, то пожал плечами, как Атлант, снимающий с себя все полномочия, умыл руки, как Понтий Пилат, и покинул палату.

«Камень с души сверзился неимоверный, — похвастался он мне в тот же день. — Теперь, знаете ли, не лечу его и не испытываю по этому поводу никаких угрызений. Надо было ему сразу обо всём рассказать, он бы меня сразу и выгнал. Ну, теперь мы с вами можем снова быть друзьями, Александр Николаевич!»

«Можем», — вздыхал я, не находя сил объяснять Леониду, что друзьями мы быть и не переставали.

Вообще, упадки сил случались со мной частенько. Весна-с. Ну ничего. Будет лето, будет много солнца, и дела пойдут на лад, я уверен. Ещё покуролесим перед пенсией!

Зиновьев же, стоя за воротами больницы, смотрел в будущее другим взглядом. Мрачным и жестоким.

— Мне понадобятся все газеты, — пробормотал Зиновьев. — И все сведения, которые ты только сможешь собрать.

— О чём, хозяин?

— О Соровском, естественно!

— Сделаю. Вы намереваетесь продолжить борьбу?

— А ты полагал, будто я сдамся?

— Нет. Можно помириться, например.

— По… помириться⁈

— Ну да. Пригласить Соровского на ужин. Пусть даже придёт вместе с этой, как её… Диль, что ли.

— Если. Ты. Ещё раз…

— Я понял, хозяин. Перемирия не будет. Война до последней капли крови.

— Его крови!

— Разумеется, его. Я и подумать не смел…

— Тебе лучше не думать вообще никогда. Я не для этого тебя держу.

— Хорошо, хозяин.

— Идём!

— Идём, идём…

Килька покосился на фиолетовую птицу, что сидела на заборе и всё внимательно слушала и смотрела. Разумеется, Килька её заметил ещё до того, как вышел из больницы, но ничего не сказал. Хозяин же не приказывал. А ему что — больше всех надо? Он — фамильяр, простой инструмент, ему, вон, думать запретили, говорят, не за этим держат. Подумаешь, фиолетовая птица. Мало ли, чего природа ещё сочинит…

Когда Зиновьев и Килька погрузились в карету, птица сорвалась с места, пролетела пару десятков метров и исчезла. В моём кабинете она появилась как раз тогда, когда и была нужна. А именно, когда у нас назрели серьёзнейшие вопросы. Только была она при этом уже не птицей, а Дилеммой Эдуардовной.

— Диль! — воскликнул я. — Прирождённая актриса, как раз под реплику. Мы тут уткнулись в затруднение.

— Какое, хозяин?

— Почему заклинание срабатывает только на Натали?

Не то чтобы у нас было много доверенных магов для тестирования… Мы исходили из того, что когда я находился дома, Натали заклинание выдернуло за несколько километров. В кабинете оно также срабатывало безотказно. Однако когда Натали сидела рядом с нами в человеческом облике, заклинание не давало ровным счётом никакого эффекта. В то время как мы доподлинно знали, что прямо сейчас на улице, на специально отведённом участке академического сада, анимаги-второкурсники перекидываются в зверей.