Второй лучший

Глава 56 Мое проклятие

Акакий после той ночи зачастил к нам в дом. Каждый день он являлся с каким-то новым зельем. Первым делом он аккуратненько полил по верхней кромке забора неким суперклеем на магических основаниях. Не сработало: следующей ночью Сицкий явился в образе вороны и всю ночь каркал, носясь над домом. Более того: остальные вороны поняли это как начало нового тренда и присоединились. Над нашим жилищем образовалась самая настоящая «воронка». Закономерно, с утра крыша являла собой печальнейшее зрелище. Пришлось искать специалиста по чистке крыш, благо, этим занялся расторопный доктор Снуль.

Следующим вечером Акакий затопил камин, втиснул туда нечто вроде решётки для барбекю, на неё пристроил котелок и велел всю ночь поддерживать ровное горение, чтобы в трубу шли испарения.

Проклятый учёный как будто был заговорён или же имел в доме шпиона. Ночью он ходил по улице перед домом и ревел в облике обезьяны с говорящим названием ревун. Утром Настя выглядела совсем скверно. Вероятно, вовсе не сомкнула глаз, но ни словом, ни жестом не выразила осуждения.

На меня стали косо посматривать соседи. Кот уже многим не нравился, а обезьяна ревун вовсе стала соломинкой, ломающей спину верблюда.

Сосед напротив, господин Акиньшин, даже пришёл иметь со мною беседу. Это был мужчина лет сорока, обладатель солидной и грузной фигуры. Смущался он при этом как хорошо воспитанный подросток, который на глазах у подруги пошёл делать замечание толпе хулиганов.

— Александр Николаевич, я… Мне очень неудобно вас беспокоить по такому, право же, ничтожному поводу…

— Демид Семёнович, не продолжайте. Понимаю вас всецело, видите, сам не рад.

— Вы примите в соображение, что вы с супругой — стихийники, вы себе тишину в любом случае наведёте. А мы? Мы с супругою — спиритуалисты. Так тут уж хоть всех духов преисподней вызови, толку мало будет. Ну что за беда такая приключилась? Неужели никак нельзя повлиять?

Я рассказал соседу всю правду. Тот, придавленный информацией, ушёл. А когда вернулся тем же вечером, я со слезами на глазах почувствовал в очередной раз глобальное различие между этим миром и тем, что я покинул в результате своей страсти к чтению неподобающей литературы.

— Александр Николаевич, не сдавайтесь!

— Прошу прощения?..

— Сие наглое поведение, не достойное аристократа, не до́лжно поощрять! Вся наша улица смотрит на вас с надеждой! Мы готовы терпеть любые неудобства. Если потребуется какая бы то ни было помощь — всегда!

В порыве чувств я обнял Демида Семёновича.

В родном мире меня бы уже со свету сжили благодарные соседи. У нас ведь как принято? Сражаться нужно не с тем, кто является причиной проблемы, а с тем, с кем сражаться проще, понятнее и безопаснее. Аристократы подобных мыслей не то что не допускали, у них они зародиться в принципе не могли.

Впрочем, на нашей улице жили и мещане без дара. Эти не выражали поддержки, смотрели косенько, но молчали. Прекрасно понимая, кто в этом мире действительно правит бал, они скрипели зубами и старались хотя бы формально соответствовать.

К слову сказать, пока продолжались все эти вялые телодвижения, я вёл настоящую борьбу, о которой мало кто знал.

В моём кабинете собиралась малая специальная группа, выпочковавшаяся из состава основной команды с привлечением новых членов. В неё входили: я, Боря Муратов, Стефания Вознесенская, Акакий Прощелыгин и Натали. Обложившись множеством скучных томов, о существовании которых студенты, в основной своей массе, даже не знали, мы обильно читали, делали выписки и на основе этих выписок выдвигали гипотезы.

Когда гипотез становилось достаточно, мы раздевали Натали… Ну ладно, она сама раздевалась за специально купленным экраном, выходила, завёрнутая в плотную простыню, и ложилась на пол. Я перед этим обязательно запирал дверь и задёргивал занавески. Не хватало ещё, чтобы всякие досужие граждане распускали неприятные слухи о нашей сугубо научной деятельности.

Раздеваться Натали было необходимо, потому как она превращалась в животных. Даже если животные эти были меньше человека (а они были меньше, никто из нас гигантоманией не страдал), с одеждой всё равно возникали определённые неудобства. К примеру, взять курицу. Курица вполне помещалась в академическую форму, её даже не было видно, пока не зашевелится. Однако при обратном превращении угодить в форму как полагается, было уже чем-то из области высшего пилотажа, которому особо не учились даже профи, ибо пижонство и только лишь.

На десятый раз наш эксперимент выглядел следующим образом. В простыне на полу возилась морская свинка, характерным образом посвистывая. Акакий, ворча себе под нос, опустился на колени, развернул простыню и ткнул в меховую мордочку блюдце со свежеизготовленным зельем.

— Целиком? — спросила Натали.

— Пары глотков достаточно.

Натали очень хотела помочь, поэтому сделала гораздо больше глотков, прежде чем Акакий отнял у неё блюдце и резко повернулся спиной, как будто вдруг вспомнил, как Натали его обидела.

Мы с Борей тоже отвернулись, а Стефания продолжала вести наблюдения. Таким образом в нашей научной группе соблюдалась этика.

— Ничего, — резюмировала Стефания спустя пару минут. — На сегодня закончили?

— Закончили, — вздохнул Акакий, поднимаясь.

Стефания взяла в руки свинку и унесла её за экран, где Натали занялась приведением себя в порядок. Когда Стефания вышла, Акакия прорвало:

— Мы всё делаем не так!

— Что именно? — посмотрел я на него.

Стефания раздвигала шторы, впуская в кабинет солнечные лучи.

— Всё! Вы же сами говорили, что нужно брать зелье с собой сразу.

— Акакий, тут совершенно другое ведь. Во-первых, у анимагов транспортируется лишь голое тело…

— Я прекрасно это понимаю! Но тогда какой вообще смысл?

— А во-вторых, у Сицкого уж точно с собой нет ничего.

— Вопрос остаётся прежним: какой смысл в нашей деятельности?

— Мы ищем чёрный ход, раз уж с парадного нас не пускают. И мы его найдём. У меня, если угодно, чутьё.

Чутьём я иносказательно называл торрель, который пообещал категорический успех нашей затеи. Только потому я и сам не сдавался, и другим не позволял, хотя желание опустить руки уже трудно было побороть.

— Значит, нам нужно не зелье, — сказал Боря Муратов.

— Ха! — выразил грандиозную кучу презрения к такой постановке вопроса Прощелыгин.

— А что же? — спросила Натали, выходя из-за экрана полностью одетой.

— Заклинание! — поднял палец вверх Муратов.