Страница 39 из 87
— Татьяна Фёдоровна, я вас всецелом понимаю, вы не хотите остаться вдовой. Но вы должны понять, что существуют вещи более высокого порядка. Честь — это то, на чём стоит наше государство, то, благодаря чему человек имеет право называться человеком. И опасность умереть не должна…
— Вадим Игоревич, оставьте, пожалуйста, я имела в виду совершенно не это. Дайте револьвер, я знаю, он у вас всегда при себе.
— Прошу вас, а за…
Танька не дала ему договорить. Она навела ствол на меня и спустила курок. Грянул выстрел, все одновременно завопили и вскочили.
— Всё так, — сказала Диль, перебрасывая с ладошки на ладошку остывающую пулю. — Я ни при каких обстоятельствах не позволю хозяину погибнуть, а значит, ни по каким правилам он не может участвовать в дуэлях. Это было бы бесчестно.
— А учитывая то, что некромантия на текущий момент вне закона, против меня и вовсе никакого оружия не существует, кроме времени, — вздохнул я.
— А… Александр Николаевич, она в вас стреляла! — просипел почему-то больше всех остальных обалдевший Фадей Фадеевич.
— Это ничего, я её потом ночью побью, как только напьюсь.
— Ну, Александр Николаевич шутит, а значит, не всё потеряно, — всплеснула руками Кунгурцева. — Господи, Татьяна Фёдоровна, у вас стальные нервы!
Таня скромно улыбнулась и вернула револьвер Серебрякову. У того рука почти не дрожала, когда он его забирал, но взгляд… Во взгляде читалось нечто вроде: «Как же я рад, что вы предпочли другого!»
— Я знаю, что нужно делать! — послышался тонкий голосок.
Все посмотрели в дальний угол гостиной и обнаружили там на стуле невзрачную девушку с кипой бумаг и карандашом.
— А вы, простите?.. — начал я.
В глазах девушки блеснули слёзы. Танька возмутилась до небес:
— Саша!!!
— Что⁈
— Это же Натали!
— Ох… Тысяча извинений, госпожа Натали.
— Саша, ты что, забыл фамилию и отчество Натали⁈
— Н-нет, не забыл… Я всё прекрасно помню.
Танька побагровела. К счастью, ситуацию спас Боря Муратов. Он любезным тоном спросил:
— Вы, кажется, хотели предложить некое решение?
Слёзы мигом высохли. Натали подскочила.
— Я опубликую роман!
— И как это поможет Александру Николаевичу?
— Этот роман — про него, от первой до последней строчки! Я писала его кровью своего сердца, и ни одна живая душа, прочтя его, не сумеет остаться равнодушной! Они увидят Александра Николаевича моими глазами и устыдятся своих мыслей!
— Так ведь это прекрасная идея! — воскликнул я. — Всё решает, действительно. Публикуйте же скорее, моя жизнь в ваших руках!
— Вы одобряете⁈ Тогда… Тогда я!..
Натали невразумительно пискнула и унеслась наверх. Из чего я заключил, что ночевать она будет у нас. Ничего против не имел. Даже устройся она в нашей кровати, я бы вряд ли обратил внимание. Такая, специфическая девушка. О ком это я, кстати? Хм. Вот ведь, старость не радость, вроде о ком-то думал, и вдруг всё из головы испарилось.
— Давайте я утоплю Зиновьева в Ионэси, — предложила Диль. — Или выберите любую другую реку. Или море.
— А так можно? — удивился Вовк.
— Можно, если хозяин разрешит.
— Отставить, — помотал я головой. — Ещё мне не хватало самому превратиться в господина Зиновьева. Нет уж, будем действовать по старинке: посадим Зиновьева в лужу. Раз уж вам всем так хочется, чтобы я продолжал преподавать.
— Но как? — подал голос Леонид. — Он умён. Держится в тени. Действует наверняка чужими руками.
— Начнём со сбора информации, как обычно. Слежка, расспросы. Выясним, какие у него есть контакты с женским клубом. Что-то мне подсказывает, что уже на этом этапе вскроется…
Тут Серебряков молча ушёл, хлопнув дверью. Мы все озадаченно проводили его взглядами, но не встревожились. Подумали, что он просто переживает, к утру успокоится и станет конструктивен.
Напрасно мы так думали, потому как утром выяснилось, что Серебряков, следуя своей неумолимой логике, вызвал Зиновьева на дуэль.