Второй лучший

— Струн не будет — всё равно сыграю. Преподавание — это как дыхание. И прочая пафосная лабуда. Записывайте тему, которую продолжим изучать в следующем году: «Взаимодействие магии мельчайших частиц с другими магическими дисциплинами».

Как я ни старался, занятие получилось не очень. Больше походило на дружеские посиделки, то и дело сворачивало на отвлечённые темы, а в какой момент появились кофе с печеньками, я вообще не понял. Магия какая-то, не иначе.

— А лично я с негодованием отношусь к этому господину Зиновьеву, — сказала Акопова и подула на кофе. — Он совершеннейший позёр. Худший вид позёра — тот, что делает вид, будто его совершенно не интересует слава мирская.

— Ну, я, положим, от него тоже не в большом восторге, — вынужден был признать я, — однако делает он вроде как хорошие вещи. Это главное.

— Нет, Александр Николаевич, не главное! Главное — это то, какой человек внутри.

— Внутри, госпожа Акопова, любой человек склизок и малоприятен, спросите некромантов.

— Александр Николаевич, вы шутите, а я серьёзно говорю! Если каждого человека мерять исключительно его поступками, то это…

Тут она поняла, что не знает, какие слова должны идти дальше, и принялась сердито пить кофе. Впрочем, ощущая невербальную поддержку от двоих единомышленников.

В тот же день Кунгурцева буквально ворвалась ко мне в кабинет.

— Александр Николаевич, надо что-то делать, я знаю, какая ситуация сложилась на вашем занятии!

— Вы знаете, Анна Савельевна, к своему стыду едва ли не впервые за всю карьеру понятия не имею, что делать. Слухи — такая подлая вещь, что опровергнуть их фактически невозможно. Если сейчас какой-нибудь материал обо мне дать в «Лезвии слова» положительный — они только подписчиков потеряют, вот и весь эффект. Татьяна заявит, что всё это ложь — и будет выглядеть так, будто я её заставил. Если б можно было вызвать кого-то на дуэль… Но ведь некого. Похоже, настала пора мне сложить оружие. Уйти на покой, оставить преподавание…

— Александр Николаевич, я вам сейчас оставлю преподавание! Уберите это мечтательное выражение лица, не вздумайте сдаваться! Вы побеждали и не такие обстоятельства! Давайте соберём нашу команду.

— Да неудобно как-то, из-за моих личных неприятностей…

— Хор-р-рошо, я сама соберу нашу команду. Сегодня вечером, у вас дома.

Перед тем, как пойти домой, я заехал в гости к Прощелыгину. Тот был немного поживее, смотрел на меня, будто на проросший сквозь навозную лепёшку лопух.

— Как вам книга?

— Посредственность. Убожество. Детские сказки в самом худшем проявлении.

— Принёс вторую часть.

— Не стоило беспокоиться. Давайте.

— Первую заберу.

— Заберите, мне мерзко, что я с нею соприкасался.

— Всецело вас понимаю. Ну, не буду задерживаться, дома собирается команда.

Я уже поднял руку, чтобы постучать в дверь — мол, отпустите, я же нормальный, — как послышалось покашливание. Пришлось с интересом оглянуться.

— Что, опять делаете нечто презренное? — с потрясающе равнодушным видом спросил Прощелыгин.

— Да. Про меня пошли гнусные слухи по всему городу, будем думать, как их пресечь. Лично я в успех ни на грош не верю, но друзья беспокоятся, хотят помочь. Иду навстречу…

— До меня эти слухи уже дошли.

— Ничего себе.

— Вам нужно найти источник.

— Да ясен их источник. Этот женский клуб, если не самолично одна его представительница… Трепанула языком и забыла. Кто-то услышал, ещё кому-то рассказал. А когда к первой вернулось, она подумала: «Ого, а ведь правда».

— Нет. Такие слухи быстро рождаются, быстро умирают и не приносят никакого вреда. То, что происходит с вами, кому-то выгодно. Найдите человека, который пытается вас уничтожить — и вы найдёте источник. Cui bono.

В глубокой задумчивости я покинул палату. Запирая дверь, санитар доверительно мне сказал:

— Если что, Александр Николаевич, вся психбольница на вашей стороне.

— Спасибо, я всю жизнь мечтал услышать эти слова.

— Вообще не понимаем, из-за чего, так сказать, сыр-бор. Неужто мужчине выпить нельзя в свободное от работы время! А жену пристукнуть для острастки — это ж вовсе святое дело. Оно ж как в народе говорится: бей бабу с молоду — будет баба золотом!

— По-моему, в народе говорится «молотом».

— Нет, молотом — это уже слишком. Руками! Хотите, научу, как лупить, чтоб следов не оставалось?

— Дорогой мой друг, вы переступаете черту, за которой я уже не сумею вас так называть.

— Понял. Замолчал.

— Да, это предпочтительно.

Дома уже все были в сборе. Да в каком! Я присвистнул, войдя в гостиную.

Разумеется, присутствовало всё ядро: Серебряков, Леонид, Кунгурцева, Муратов, Вознесенская и даже Акопова. Татьяна тут жила, а потому присутствовала тоже. Имелся господин Жидкий с крайне мрачным выражением лица. И, что уж вовсе было неожиданно, господин Вовк.

Он поднялся мне навстречу и кривенько улыбнулся.

— Видите, Александр Николаевич, до чего всё дошло. А ведь я предупреждал.

— Ну что я мог сделать, господин Вовк. Я не очень-то представляю, что и сейчас делать.

— Поэтому мы все здесь, — проворчал Жидкий. — Я вынужден уведомить, что на вас поступило уже три анонимных доноса. Причина всё та же: насилие над женой.

— Форменный бред, нелепая выдумка! — возмутилась Татьяна.

— Об этом не стоит и говорить, — покосился на неё Жидкий. — Я достаточно узнал господина Соровского. Представить его избивающим женщину несколько труднее, чем представить горячий снег.

— Вы, кстати, очень зря пришли, Фадей Фадеевич, — заметил Вовк. — Теперь к слухам добавится, что Александра Николаевича покрывает прокуратура.

— Полагаете, за домом следят?

— Полагаю, вы плохо понимаете, с кем мы воюем, дамы и господа. Это человек, у которого руки в крови по самые ноги. Он хочет всегда и во всём быть первым и не остановится ни перед чем. В средствах он не ограничен. Сейчас ему втемяшилось, что он хочет добиться народной любви в Белодолске. И он её добьётся!

Слово взял Серебряков:

— Господа и дамы! — провозгласил он. — Я не понимаю, что тут обсуждать, коль скоро уж дело дошло до такого. Чести господина Соровского нанесён урон. Вызвать этого Зиновьева к барьеру — и дело с концом. Так или иначе проблема решится…

— Нет, не решится, — отрезала Татьяна. — Саша погибнуть не может.