Страница 33 из 87
— Я обязан вас предостеречь против него. Пусть этот разговор останется между нами, однако прошу также засвидетельствовать мои самые искренние намерения! Я вас люблю, Александр Николаевич…
— Ну, здравствуйте…
— Да вас все любят! Вы — гордость нашего города! У меня есть дети, и они тоже вас любят! Миша хочет стать таким же, как вы, когда вырастет, и мне больно и приятно это слышать. Приятно потому, что он избрал хороший образец для подражания, а больно оттого, что каждый отец, наверное, хочет сам быть таким образцом… Но это всё пустое, это не имеет значения, речь о Зиновьеве! Он уедет? Скажите, ведь уедет, да?
— Господин Вовк, я бы искреннейшим образом не хотел опускаться до сплетен. То, что было сказано между двумя мужчинами тет-а-тет по определению не должно распространяться.
Серебрякову, конечно, я бы всё рассказал, и мы бы с ним вместе подумали. Но Серебряков — мой друг, с которым мы огонь, воду и медные трубы прошли. А Вовк?.. Вот то-то же…
— Понимаю, да, конечно, разумеется, вы правы… Всё-таки он живёт в гостинице, а значит, есть надежда, что уедет… Но если всё-таки не уедет…
— Геннадий Русланович, вы объясните толком, что происходит, почему вы так реагируете на присутствие в городе Зиновьева?
Вовк молчал с минуту, пока официант сгружал с подноса заказанные нами блюда. Дождавшись же, пока официант уйдёт, выпалил:
— Потому что я его знаю! Знаю Зиновьева с младых ногтей. Мы с ним вместе ходили в гимназию, и в нашем классе он блистал! Это была настоящая звезда. Он в семь лет в совершенстве знал латынь, французский и немецкий, был первым по всем предметам. Вокруг него собирались и мальчишки, и девочки. В столь нежном возрасте в него уже влюблялись, да так пылко, что страшно было смотреть!
— Каша, кстати, умопомрачительная. Вот меня сразу буквально потянуло к ней. Вообще гречку не люблю… Но с этой минуты, кажется, люблю. Восхитительная гречка. Да и ресторан в целом приятный.
— Да, да, я понимаю, вам неинтересно, однако послушайте! В один момент, это было классе в пятом, ему бросили вызов. Не в том смысле… Однако в другом, параллельном классе появился ученик столь же выдающийся. Талант! Учёба давалась ему легко. Он не слишком усердствовал, у него случались и не отличные оценки. Но у него было то, чего был лишён Зиновьев: талант! Мальчишка виртуозно играл на скрипке, и эта скрипка переманила множество поклонников. Невооружённым глазом было видно, как рассвирепел Зиновьев, хотя и пытался это скрыть. И однажды этот мальчик не пришёл на учёбу после выходных. Вскоре мы узнали, что с ним случилось несчастье: он упал на мостовой, и повозка проехалась по его ладоням. Больше он не мог играть на скрипке. К учёбе в конце концов вернулся, но совершенно погасшим. И Зиновьев продолжил царствовать.
Я слегка поперхнулся гречкой, но сумел деликатно откашляться.
— И при чём тут Зиновьев?
— О, я сумел вас заинтриговать?
— Не то чтобы заинтриговать, просто любопытно.
— Ну так слушайте дальше. В академии — а дело происходило в Москве — эта ситуация повторилась многократно. Разумеется, там сошёлся весь свет столицы, и звёзд было немало! Однако уже к нашему третьему курсу остался один лишь Зиновьев. Он увлекался плаванием, и тот, кто был лучшим в плавании, внезапно тонул. Стихийный маг! Захлёбывался — и финита. Зиновьев увлёкся стихосложением — и лучший поэт, стихи которого висели на доске почёта, разбил себе голову, упав с лошади, и сделался придурковат. А ведь конной езде он учился сызмальства! Ну а на пятом курсе господин Зиновьев обратил взгляд на особу противоположного пола. Первую красавицу академии.
— Она посмела быть красивее Зиновьева?
— Да дело-то совершенно не в ней, а в шестикурснике Кулагине, который за нею ухаживал и получал поощрения. Кулагин, господин Соровский, исчез вовсе и никогда, вы слышите, никогда не был найден! Зиновьев устраняет конкурентов. Не знаю, как он это делает, но — делает! И то, что он появился в Белодолске, может свидетельствовать о том, что его следующая мишень — вы.