Второй лучший

— Я бы тоже хотел их вернуть, но — увы — не владею магией, позволяющей преодолевать границы между мирами. Магия мельчайших частиц может многое, однако столь далеко её полномочия не простираются.

— Прошу прощения, боюсь, я вас не понял…

— Все эти книги, о которых идёт речь, были получены из другого мира, они напечатаны не у нас. Где и как их раздобыл господин Черёмухов, я не ведаю, однако их распространение в нашем мире — это серьёзное преступление.

— Из другого мира, — повторил Зиновьев. В глубокой задумчивости он пригубил шампанского и поставил бокал на столик, рядом с бутылкой. — Вот как… И, позвольте спросить, кто сделал этот вывод?

— Я сделал.

— Вы. Хм. Любопытно. На основании чего?

— Здесь, уважаемый Эмиль Германович, мы переступаем границу светской беседы, и переходим к вопросам моей профессиональной деятельности. Которая в данном случае соприкасается с областями, покрытыми тайнами следствия. Я не уполномочен и не имею желания об этом говорить.

— Понимаю… Скажите лишь одно: вы наверно уверены, что книги из иного мира?

— Нет ни малейших сомнений.

— Что ж… Раз вы так говорите — значит, иначе и быть не может. В таком случае… В таком случае, разумеется, господин Черёмухов не получит ничего.

— Могу я полюбопытствовать, каков ваш интерес в этом деле, господин Зиновьев?

— Да, разумеется. Вы ведь наверняка обо мне слышали?

Ничего я о нём не слышал никогда, в чём искренне и признался.

— Что ж… В таком случае вы, наверное, наводили обо мне справки, прежде чем прийти сюда?

Никаких справок я о нём не наводил, так как мне было неинтересно наводить справки и даже гонять по этому вопросу Диль я посчитал нецелесообразным.

— Как интересно. Нечасто встречаюсь с человеком, которого не оглушила моя слава.

— Да, я вас понимаю…

— Что ж, я в основном известен тем, что помогаю труженикам пера. Оказываю финансовую поддержку, ну и не только. Понимаете ли, я с детства очарован волшебным миром литературы. А когда я подрос, там был один случай… Мне попалась в руки книга некоего Афанасия Адодина, роман «Белый саркофаг». Я был настолько впечатлён! Настолько, что пожелал встретиться с автором. Но оказалось, что он скончался за месяц до того в какой-то богадельне, весь в долгах. Но ведь он был гений, гений слова! И такая судьба… С тех пор я стараюсь сделать так, чтобы жизнь писателей протекала более… подобающим образом.

— Достойно, — сказал я, не покривив душой. — Великое дело делаете.

— Не столь великое, если сопоставить масштабы с тем, что я действительно могу… Но — да, мне нечего стыдиться, и я живу свою жизнь не зря. Однако я склонен обратиться к вам с просьбой, Александр Николаевич.

— Внимательно слушаю вас.

— Я бы хотел ознакомиться с книгами, изъятыми у Черёмухова. Как страстный читатель, я крайне заинтересован этой историей. Книги из другого мира… Написанные людьми, встретить которых я никогда не сумею, при всём желании. Иная жизнь, иная реальность, иная система ценностей и совершенно другое мировоззрение… Меня чарует эта возможность, как… Даже не знаю, какую бы аналогию подобрать. Как страстного коллекционера!

— Отдать эти книги вам, в вашу коллекцию, я не могу при всём желании.

— О нет, Александр Николаевич! Ну что же вы… Я понимаю. Речь не идёт о том, чтобы отдать мне книги. Моя коллекция здесь. — Он постучал пальцем себе по лбу. — В какой-то момент понимаешь, что это, в сущности, глупо — собирать стоящие целого состояния картины, статуи, драгоценности. Какой в этом смысл? Доказать самому себе, что у тебя есть такая возможность? Я с пяти лет собираю коллекцию книг у себя в голове. Иногда перед сном я мысленно вызываю какую-нибудь книгу, прочитанную годы назад, и погружаюсь в её очаровательный мир. Слушаю голоса её героев. Под эту чарующую музыку я дивно засыпаю. Позволите ли вы мне пополнить мою коллекцию столь удивительными раритетами, Александр Николаевич?

Я вышел из люкса, обладая полным набором тщательно смешанных чувств. С одной стороны, Зиновьев не мог мне не понравиться. Брат по разуму, любитель книг, да к тому же следует очень похожей на мою жизненной стратегии: твори добро людям по возможности, и пусть у всех всё будет хорошо. Ну да, согласен, не особо оригинальная стратегия, однако у многих и такой нет.

С другой стороны, понравиться мне Зиновьев не мог. Хотя бы потому, что очень старался. Настолько сильно старался, что это даже немного выходило за рамки хорошего тона. В последний раз я испытывал столь мощную атаку на своё расположение, когда Танька втемяшила себе в голову, что ей хочется за меня замуж. Но она мне уже нравилась, так что я в итоге сдался, а про Зиновьева того же самого сказать не могу. И жениться на нём совершенно не хочется, и книг ему давать — тем более.

С книгами я его, разумеется, огорчил. Какое тут может быть «дай почитать», когда все эти книги — вещественные доказательства, или типа того. Понятно, что никто их у меня не заберёт, никому они официально не понадобятся, а по протоколу их вообще сожгут, если таки заберут. Но, тем не менее, порядок есть порядок.

— Александр Николаевич! — послышалось за правым плечом, когда я отошёл от гостиницы метров двести.

Обернулся, удивлённо приподнял брови. Меня догонял господин Вовк, ректор академии на Побережной. Впрочем, удивляться долго не пришлось, в конце концов, Побережной называлась как раз та улица, по которой я шёл, и на которой находилась гостиница «Белодолск».

— Здравствуйте, Геннадий Русланович.

— Да-да, здравствуйте… Случайно заметил, что вы идёте со стороны гостиницы, и… Умоляю, ответьте на вопрос: вы ходили к нему?

— Кого вы имеете в виду?

Вовк запыхался, догоняя меня, и мысли у него явно как-то путались. Он досадливо махнул рукой.

— Да к Зиновьеву же! К нему?

— Геннадий Русланович, с чем связан ваш интерес?

— А давайте зайдём вон в тот ресторанчик, что скажете? Я плачу.

Взгляд у него был какой-то такой умоляющий, что я согласился. Зашли, сели, сделали заказ. Я долго думал над меню и заказал гречку по-купечески и шашлык. Вовк взял суп и салат. Официант осведомился насчёт графинчика, Вовк сразу же замахал руками. И вот мы остались наедине.

— Александр Николаевич, я пребываю в страшном беспокойстве с тех пор как вышла эта газета. Узнав, что Зиновьев в городе, я тут же бросился узнавать, где он, как он… А вы с ним виделись?

— Ну, предположим, я с ним виделся. Геннадий Русланович, что происходит?