Страница 30 из 87
Апофеозом же выступило неожиданное явление бога из машины. Меня, зачарованного композицией, потрогали за плечо. Обернувшись, я увидел знакомое лицо санитара из психиатрической клиники, Парфена Скамейкина. Обернувшись ещё, заметил другое лицо, незнакомое, но, очевидно, тоже принадлежащее санитару. На этот вывод тонко намекала рубаха с длинными рукавами, каковую тот уже держал наготове, в развёрнутом состоянии.
— Удолвлетворили нас, — сказал Парфен.
— Да вы что! — обрадовался я.
— Вот так-то, да. Жалование подняли, столовую вернули и даже извинились, вот как.
— Какие же мы молодцы!
— Кабы не вы, Александр Николаевич…
— Ну что вы, моих заслуг тут никаких нет!
— Впервые такого скромного аристократа вижу. Борь, скажи?
Боря решительно кивнул.
— Мы, это… Пациента заберём.
— Не препятствую, — подвинулся я.
Санитары ловко свинтили отчаянно ругающегося Прощелыгина на глазах у ошеломлённой паствы.
— Господа, куда же вы его⁈ — пискнула девушка.
— В дурдом, куда ж ещё, — весело отозвался санитар Боря. — Всё, забастовка кончилась, теперь вылечим!
Парфен Скамейкин окинул собравшихся сомневающимся взглядом, после чего повернулся ко мне.
— Александр Николаевич, а эти? Может, их тоже — того? Сколько насвинопакостили тут…
— Нет-нет, этих оставьте пока, — замахал я руками. — Я их сам пару недель понаблюдаю и, ежели чего…
На том порешили. Уволокли Прощелыгина. Я стоял и смотрел на горстку молчаливых студентов, замерших посреди превращённого в чёрт знает что подвала. Доносился голос Акакия — с лестницы уже, вероятно. Голос медленно таял, осыпал проклятиями санитаров и сулил им страшные кары, которые сами по себе ничто в сравнении с вулканическим презрением. И эта сцена напомнила мне другую. Глаза сами собой наполнились слезами, и я тихонько запел:
— Слышу голос из прекрасного далёка, он зовёт меня не в райские края…
Дома я обнаружил бодрую и деятельную Татьяну, танцующую с Дариной под патефон в гостиной. Впечатление было такое, будто они празднуют исход Игната, однако выяснилось иное.
— Мы сегодня узнали, — сообщила Танька, — что в конце года будет гимназический бал! Я взялась обучить свой класс танцам, а с Дариной мы будем заниматься особо.
— Солнце моё, ты не много на себя взваливаешь?
— Фр, нет! Не больше, чем ты.
— Я — это немножко другое, всё-таки…
— Не беспокойся, я очень счастлива!
— Ну, дай бог, конечно.
— Тебя, кстати, дожидается записка.
— От любовницы?
— Увы. Доктор сказал, приходил какой-то господин, желал тебя видеть. Но, поскольку тебя не было, он оставил карточку, записку и удалился.
— А где?
— На блюде для визитных карточек.
— У нас есть блюдо для визитных карточек?..
— Саша!
— Шучу-шучу. Знаю.
Ничего я не знаю…
Вышел в прихожую, робко огляделся и обнаружил полочку, на которой стояло блюдечко. На котором покоилась бумажка и картонный прямоугольник визитки. Первым делом я взял визитку и прочитал: «г-н Зиновьев Эмиль Германович».
Знакомая фамилия… Ах да, меценат, освободивший Кузнецова. Да чтоб вас всех, и тут без меня не обойдутся!