Второй лучший

Глава 38 Моя могила в моем сердце

На вокзале, стоя перед поездом, я прочитал мертвецам небольшую речь.

— Дамы и господа! Безо всякой радости, а, напротив, с огромной тяжестью на сердце я отправляю вас, толком не знающих жизни, в это далёкое, полное опасностей путешествие, в ходе которого вам придётся мить омерзительный чай и петь бессмертную балладу о том, как Степан Разин утопил молодую жену, наслушавшись безмозглого трёпа пьяных выродков, которых из каких-то туманных соображений называл друзьями. Чему нас учит сия баллада? Тому, что водка — зло и смерть. Я долго думал, как поступить с вами, чтобы, сообразно моей жизненной стратегии, всем было хорошо. И не придумал. Увы, в жизни бывают ситуации, когда приходится принимать грустные и несовершенные решения. И с возрастом таких ситуаций всё больше и больше… Я пойму, если вы посчитаете меня злом…

— Мы тебя злом не считаем, — сказал Михей, за руку которого в панике цеплялась неизвестная мне по имени женщина-гомункул. — Ты нас из подвала вывел. А работать — что ж, мы работать не прочь.

Я осекся. Обратил внимание, с каким детским ужасовосторгом смотрят по сторонам женщины, как вздрагивают и смеются от криков носильщиков и проводников, с каким важным видом двое мужчин посматривают на колесо поезда, как будто всю жизнь работают над этими самыми колёсами. Им всё было внове, всё интересно. Гомункулы впервые постигали мир, ранее данный им лишь в карандашных рисунках Диль, смутных чужих воспоминаниях, да газете «Лезвие слова».

— Да, — сказал я хрипло и откашлялся. — Да. Я буду временами отправлять Диль присматривать за вами. Она, если что, поможет, хотя вы её и не увидите, ведь у неё на вас фобия. Но всё же постарайтесь не влипать в неприятности. Берегите бумаги, которые я вам дал. — Тут все гомункулы коснулись нагрудных карманов. — И, чтобы путешествие было чуть более сносным, примите этот прощальный подарок.

Я вручил Михею чайник, некогда подаренный мне Кунгурцевой. Им нужнее. Начинать новую жизнь лучше с приличным чаем.

Паровоз дал гудок. Мы с мертвецами наскоро обнялись, они похватали вещи и побежали в вагон. Скоро высунулись из окон двух купе: мальчики отдельно, девочки отдельно. Поезд тронулся, и мы махали друг другу до тех пор, пока могли видеть.

Вернувшись в академию, я сразу же отправился в подвал и обнаружил на ступеньках толпу возмущённых сотрудников и студентов, среди которых ярко выделился Леонид. Он и выступил парламентёром, объяснив мне сложившуюся ситуацию.

— Сие есмь всё сотрудники, нуждающиеся в чём-либо, содержащемся в подвале. Большинству нужен мел, ветошь на тряпки, либо бумаги. Что до меня, то я нуждаюсь в скелете человеческом, мы с третьекурсниками сегодня проходим врачевание переломов. И где, спрашивается, эти ваши мертвецы⁈ Полчаса уже докричаться не можем! Академический процесс стоит.

— Мертвецов в подвале больше нет, — сказал я.

— Как нет? — воззрилась на меня изумлённая толпа. — А как же теперь?..

— Ну, так. По старинке. Ручками, ручками.

Возмущению собравшихся не было предела. Возмущение скоро докатилось до Фёдора Игнатьевича, и он вызвал меня на ковёр. На ковре также присутствовала Анна Савельевна.

— Александр Николаевич, потрудитесь объяснить, что происходит? — бушевал Фёдор Игнатьевич. — Куда делись мертвецы из подвала?

— Устранены, — лениво сказал я, разглядывая ковёр. — Согласно вашему приказанию.

— Моему приказанию? Ничего такого я не приказывал!

— Как же… Верно, запамятовали. Вы ведь меня с самого начала всей этой истории полностью уполномочили заняться вопросом мертвецов. Крайне недвусмысленно дав понять, что хотели бы от них избавиться. Собственно, вот…

— Но Александр Николаевич! Всё ведь изменилось! Они работали, к ним привыкли…

— Вот так всегда. Сначала только и мечтаем избавиться от детей, а когда они становятся на крыло и съезжают, требуем вернуть как было…

— Александр Николаевич, прекратите эту вашу неуместную аналогию! Объясните предметно, куда вы дели мертвецов?

— Отправил во Владивосток.

— Во… куда⁈

— Посадил на поезд «Москва — Владивосток», проходящий. Два купе, первый класс. Продуктами и деньгами снабдил, Диль присмотрит за ними.

— Это какое-то безумие! Что они… Зачем они нужны во Владивостоке⁈

— В самом Владивостоке, может быть, особо и не нужны. Однако дальневосточный регион в целом активно нуждается в развитии и заселении, ибо пустынен. Требуются люди. Работники, фермеры, рыболовы, охотники…

Фёдор Игнатьевич посмотрел на Кунгурцеву, будто надеясь, что хотя бы она меня вразумит. Не вразумила. Анна Савельевна хмыкнула и сказала:

— Что ж, далеко не самый плохой вариант.

— Что-о⁈ Что такое⁈

— Фёдор Игнатьевич, переселенцам на Дальний Восток дают земельные наделы в собственность и выплачивают пособия.

— Да как же они… Да кто же их…

— Всё улажено, у гомункулов с собой документы, подписанные Елизаветой Касторовной. У них всё будет хорошо.

— Как это? Когда вы это задумали⁈

— Вчера.

— Вчера⁈ Как же успели, с документами⁈

Тут мы вдвоём с Кунгурцевой очень выразительно на Фёдора Игнатьевича посмотрели, и он смутился. Но тут же взял себя в руки и рявкнул:

— Потрудитесь впредь ставить меня заранее в известность о своих планах!

Коротко кивнув, я вышел в приёмную, остановился.

— Александр Николаевич, вы как-то очень невесело выглядите. Может, чаю? — предложила Янина Лобзиковна.

— Можно и кофе, не откажусь.

Вышедшая следом Кунгурцева умножила кофейный заказ на два и затащила меня в свой кабинет.

— Вы ни о чём не умолчали? — спросила она.

— Ну, так… — подумал я о кружке «Юный экстремист». — Разве о мелочах всяких.

— А что же это на вас буквально лица нет?

— Так, грустинка накатила. Тяжело расставаться с теми, о ком столько времени заботился.

— Почему же решились?..

— Я с самого начала всё неправильно сделал, Анна Савельевна. Ставка на популярность не сыграла, популярность лишь вскружила им головы и ни к чему хорошему не привела. Нужно было наоборот — дать им маленькую, но свою жизнь. Свободную. Полную возможностей. Вдали от толп людей, пялящих на них глаза и шепчущих: «Вон, мертвецы!»

— Думаете, они получат такую жизнь на востоке?

— Уверен в этом. Там их никто не знает, там они начнут всё с нуля. Земля наша велика. И порядка в ней, слава Богу, по сей день не так уж и много. Куча возможностей затеряться и обнулиться… Спасибо, Янина Лобзиковна, храни вас Бог.