Страница 24 из 87
— Да, всё верно.
— Чёрт знает что. Это уже через край, Кунгурцева меня на дыбе растянет… Ладно, принял, дольше медлить нельзя.
В кабинете Фадея Фадеевича стоял продолговатый ящик, заставивший меня испытать нехорошие ассоциации. Должно быть, тени этих ассоциаций отобразились у меня на лице, потому как Жидкий засмеялся и сказал:
— Не переживайте, Александр Николаевич, не гроб. Это из Москвы прислали улики по делу Черёмухова.
Фадей Фадеевич снял крышку с ящика, и я присвистнул.
Аккуратно уложенные, корешок к корешку, ящик заполняли книги. Да не просто книги. Корешки были яркими, разноцветными, глянцевыми и совершенно никак не вписывающимися в окружающую реальность.
— Бога-а-ато…
— Не то слово. Их ещё пять таких ящиков.
— Немыслимо. Что ж, всё это требует экспертизы, и всё это необходимо как можно скорее доставить ко мне домой. Придётся работать сверхурочно.
Танька с большим подозрением отнеслась, когда я завязал ей глаза и повёл вверх по лестнице.
— Саша, если там будет толпа народа с криками и праздником — я расстроюсь!
— А уж я-то как расстроюсь.
— Что ты задумал?
— Сюрприз.
— Почему мне страшно⁈
— От неизвестности, дорогая, от неизвестности. Ну, всё. Готова? Снимаю!
И я сдёрнул с неё шёлковую повязку.
Несколько секунд Танька стояла молча и с недоумением моргала. Потом приспособилась к свету свечей (всё же успели мы привыкнуть к ярким алмазам) и тихонько вскрикнула, поднеся к губам ладони.
— Это чудо⁈
— Нет, это уголовка…
Все наши стеллажи были заполнены книгами, в два ряда. Танька подошла к одному, скользнула пальцами по корешкам. Переместилась к другому стеллажу и сделала забавную попытку его обнять.
Я улыбнулся. Танька заплакала. В этом не было ничего удивительного, она в последнее время вела себя чрезвычайно непредсказуемо.
Следующим утром я шёл в академию, исполненный решимости разобраться с подвальной ситуацией раз и навсегда. Я готов был сметать все преграды на своём пути, но оказался совершенно беспомощным перед Акакием Прощелыгиным, который буквально налетел на меня в вестибюле.
— Слава Господу, вы пришли! Александр Николаевич, умоляю, вы должны что-то предпринять!
— Действительно?
— Этот кошмар совершенно вышел из-под контроля. Я говорил им, чтобы они не смели, но они меня уже не слушают! А мне больно! Мне больно, Александр Николаевич!
— Вам наконец-то набили морду? Ну… поздравляю, где-то даже немного рад…
— При чём тут моя морда⁈ Моя морда вовсе никакого отношения к этому всему не имеет! Они стали носить горшки!
— Разве это не ваша работа?
— Вы издеваетесь? Я прошёл через нечто хуже чем смерть и обрёл человека, неоднократно мной оскорблённого и оплёванного, которому было до такой степени на меня не плевать, что он создал мне сию могилу! — Акакий взмахнул горшком с алоэ. — А для них это просто мода, изящный аксессуар! Они ничего не понимают в настоящей тьме, в настоящей боли, эти презренные дети света, резвящиеся в лучах… Ну, в общем, вы сами всё прекрасно понимаете, сколько можно повторять! Мы должны что-то предпринять, Александр Николаевич!