Одиночество и компания

Двери почти закрылись, но между ними просовывается рука. Кошачий Глаз. Она заходит и смотрит на меня, пока двери снова закрываются. Я никогда не замечала, какая она низенькая, мне по плечо. Мы смотрим друг на друга, а лифт летит вниз так быстро, что у меня закладывает уши.

– И что думаешь? – спрашивает она.

Вопрос подозрительно неконкретный.

– О чем?

Я надеюсь, она спрашивает про доклад, потому что хочу узнать, что думают остальные, но я не ожидала, что это будет вот так, один на один, лицом к лицу. В Программе для этого существовали форумы для анонимного обсуждения.

Идем по коридору к выходу, где нам подмигивает камера безопасности. Я широко улыбаюсь, и Кошачий Глаз тоже, камера регистрирует, что мы довольны рабочим днем, и дверь открывается, выпуская нас.

– О докладе. О стертой эмоции. Обо всем, – говорит она, когда мы уже на улице и достаточно далеко от офиса.

Ей страшно произнести слово «одиночество»? Я перекатываю буквы в уме, каждый раз слово на вкус незнакомое, жженое.

– Все еще перевариваю, – говорю я.

Она знает, что я чуть не ушла? Может, она тоже чуть не ушла? Поворачиваюсь, и она шагает следом, подстраиваясь под меня.

– Да, и я.

Мы переходим улицу и вливаемся в поток людей, идущих в верхнюю часть Манхэттена. Я шагаю быстро, но она не отстает. Мне не терпится узнать, что она думает, кто она, откуда пришла, но я не знаю, с чего начать. Как спросить. Резко останавливаюсь и отхожу на край тротуара. Она тоже, и мы стоим, опираясь на гладкий мрамор здания, пропуская других, и ее зеленые глаза буравят меня.

– Так ты веришь в него? В одиночество? – спрашивает она вдруг, грубо, чтобы скрыть отчаяние, замешательство. Выплевывает это слово, и оно повисает в воздухе.

Я смотрю вверх, на устремленную в небо мраморную стену, тенью нависающую над нами. Трудно сказать, верю ли я в то, что не вполне понимаю. Не то чтобы я готова это признать. Я пыталась вытеснить доклад из головы и сосредоточиться на том, что могу контролировать: на изысканиях. Но каждый раз, закрывая глаза, все равно вижу странные голубые точки, материалы от Криса, лицо Маши, который так резко меня одернул.

– Алло? Кто-нибудь дома? – спрашивает Кошачий Глаз, не отрывая от меня взгляда.

– Ой, прости, да.

– Что «да»?

– Я верю в доклад. В данные. Я все проверила, они достоверные.

– Я не про данные спрашиваю. А про саму концепцию. Но если не хочешь об этом говорить, все нормально. Мне кажется, ты вообще не хочешь ни о чем говорить. Как будто считаешь себя лучше нас или типа того.

– Что? Нет, не считаю, – удивленно отвечаю я.

Может, и считаю, но не хотела никого обидеть или чтобы другие это поняли.

Несколько мгновений мы молчим. Вспоминаю, как Синди и Грег говорили, что, если ты умная, другим людям от этого может быть неудобно. «Люди просто боятся тебя, вот и все. Старайся не выставлять людей дураками. Постарайся не использовать такие сложные слова. Пожалуйста, хоть раз попробуй вписаться».

Но я старалась. В Программе одобряли предельную сосредоточенность и целеустремленность. Так что я вела себя так же и здесь. Думала, что другие воспримут это как знак уважения к ним, к проекту. Однако теперь мне приходит в голову, что у остальных, вероятно, были другие Программы, и, может, есть другие способы работать, неизвестные мне.

– Слушай, не важно. Я просто рада, что они рассказали нам, что происходит, – вздыхает Кошачий Глаз. – Я знала, что они что-то скрывают, но не могла понять, что именно. И точно не ожидала обнаружить новый эмоциональный концепт.

– Да, и я, – говорю я, радуясь, что она сменила тему.

– Судя по тому, что я читала, Вики может стать идеальным решением для проблемы одиночества. По крайней мере, исходя из того, что я смогла собрать.

– Да, это правда.

– Ты раньше о нем слышала? – спрашивает она, глядя на меня очень пристально, будто изучает мои поры.

– Об одиночестве? – спрашиваю я, доказывая, что тоже могу произнести это слово.

Она кивает.

– Да, но только раз. Между делом, – признаюсь я, и мне тут же становится чуточку легче.

– Правда? Где?

– Упоминалось в архивном исследовании, давно, но это все, – говорю я.

Она кивает, подробностей не требует, и я понимаю, что она понимает. Иногда, когда зарываешься глубоко в порталы, находишь странные вещи. Может, я недооценивала остальных. Может, они тренированнее и опытнее, чем я думала. И тоже хотели бы оказаться не здесь. И мы все собрались тут не просто так.

– Какая дичь, – говорит Кошачий Глаз. – Но может, если Правительство в деле, то все серьезно.

– Да, именно, – говорю я и добавляю после паузы: – Тебя Крис просил добавить больше данных наблюдения?

– Да. Разумно. Наши материалы должны основываться на опыте, прорастать из реального мира, раз они уже скормили ей столько данных.

Мы стоим бок о бок, прислонившись к мрамору, и холод камня просачивается в нас. Интересно, о чем она думает, нравится ли ей здесь, в этом странном городе, по чему из прежней жизни она больше всего скучает.

– Слышала про Роба и Таню? – спрашивает она.

– Про кого?

Надо как-то научиться запоминать имена. Но столько всего творится, что самые очевидные вещи не задерживаются в голове.

– Роб. Таня. Они всё.

– В каком смысле?

– Всё. Ушли. Уволились. Свободны. Сказали Джанет и Тору, что не верят в это.

Я замираю. Она, видимо, про Финансиста и Пронзительную Хохотушку: в офисе я их сегодня не видела. Как же я упустила из виду их отсутствие? Почему я пропускаю столько важных мелочей? Стараюсь не показывать удивления, но уверена, что она заметила.

– Почему? – спрашиваю я и добавляю: – Их кем-то заменят?

– Без понятия, – говорит она, крутя серебряные кольца на пальцах, одно, другое. – Проект вроде важный. Так зачем уходить? Они знают то, чего не знаем мы?

И впрямь странно, нельзя не признать. Вспоминаю собственные сомнения. А Джанет ходила к этим двоим, говорила с ними, как со мной? Не знаю, рассказывать ли об этом Кошачьему Глазу, но не хочу признаваться, что сомневалась в проекте. Что почти решилась на необдуманный шаг. Какой исследователь так себя ведет?

– Может, они не поразмыслили как следует. – Мои слова звучат довольно жалко.

– Ха! – восклицает Кошачий Глаз, и проходящий мимо мужчина подскакивает от неожиданности.

Но она не смеется. Она настроена так серьезно, что я пугаюсь и восхищаюсь одновременно.