Одиночество и компания

Войдя, сразу начинаю делать заметки в телефоне. В квартире много углов. Группа людей стоит на кухне у разномастных подносов с едой. Другие тесно сидят на диване или рядом на полу и молча глядят в большой экран. Внезапно на экране появляется вопрос: «Ты любишь спорт?» Я наблюдаю, как внезапно завязывается разговор. Громкий, какофоничный, несогласованный.

Из ниоткуда возникает бледная женщина в платье в цветочек и представляется хозяйкой. Говорит, что очень рада меня видеть, что слышала обо мне много хорошего. Я сразу забываю ее имя, и она не спрашивает мое. Так же внезапно, как появилась, она ускользает в калейдоскопе лиц, красок и запахов. Я забиваюсь в угол, чтобы без помех продолжать наблюдение.

Разговор иссякает. Люди, которым больше нечего сказать о спорте, терпеливо ждут, сидя или подпирая стену. Я оглядываюсь в поисках Никиты, Криса или Теда. Финансиста. Пронзительной Хохотушки. Долговязого. Хоть кого-нибудь знакомого. Квартира затихает, и тогда всплывает новая подсказка: Какой последний сон ты помнишь?

Снова гомон. Оглушающий, ревущий, ликующий, пугающий. На кухне стоит зеленая бутылка шампанского с золотой этикеткой. Бутылка высотой с двухлетнего ребенка, и гости наклоняют ее, отчаянно пытаясь налить шампанского в высокие бокалы.

– А, эта нелепая вещь? – говорит хозяйка в шуршащем платье. – Босс подарил его Майку после завершения крупной сделки.

Записываю в программе данных для Вики:

Женщина ростом 5 футов 4 дюйма с бледно-каштановыми волосами, в струящемся платье расхаживает по маленькой комнате и приветствует всех объятиями, даже незнакомых. Часто всплескивает руками, но грациозно. Любит хвастаться своими вещами. Касается своего партнера, когда он рядом, показывая, что он принадлежит ей.

Партнер – мужчина ростом 5 футов 9 дюймов с прямой линией губ. Весь вечер он стоит, скрестив руки, рядом с двумя другими мужчинами. Когда его партнерша подходит и касается его груди, предплечья, локтя, он не отстраняется, но и не отвечает ей тем же.

– Тебе весело? – спрашивает у меня над ухом мужской голос, напоминающий автомобильный клаксон.

Я вздрагиваю, роняю телефон и сильно ударяюсь рукой о стену, пытаясь его поймать. Пальцы на миг немеют – пястные кости, автоматически подсказывает мозг, цепляясь за известные данные. Поднимаю телефон и выпрямляюсь, подозрительно глядя на мужчину. Он сглатывает, тянет ворот зеленой рубашки и указывает на экран, где дрейфует новая подсказка: Тебе весело?

Я рассматриваю мужчину: редеющие волосы, щеки в красных пятнах.

– Да, – говорю я неуверенно.

И озираюсь в поисках чего-нибудь, чего угодно. Вслед за мной он смотрит на зеленую бутылку:

– Хочешь?

– Да, – повторяю я.

Почему он со мной разговаривает? Это не входило в план. Мужчина идет на кухню, сражается с бутылкой и приносит мне бокал. На поверхности лопаются пузырьки и брызгают мне в лицо. Мы с мужчиной смотрим друг на друга, не зная, что делать дальше.

– Хорошо придумали с этими роскошными квартирами, – говорит он. – Студии, но комьюнити.

– Ты здесь живешь?

– Да, в соседней квартире!

– Круто.

В вороте рубашки не видно ни волоска, только голая кожа. Я делаю заметку в телефоне. Надо ли Вики знать, как найти правильный момент, когда посоветовать человеку застегнуть рубашку. Или она станет такой подругой, которая не против, чтобы друзья носили что угодно?

– Да, убойный новый дизайн. Кастомный, для людей, которые живут одни, но все равно хотят домашних вайбов. Тут даже кино по вечерам!

– Вот здорово! – говорю я, отчаянно изыскивая в памяти подсказки, как реагировать на такого человека. В голове всплывает картинка из «Дома» – люди стукаются бокалами один о другой, «ура!», – и я стукаюсь с ним бокалом:

– Ура!

Я двинула бокалом слишком резко, и чуть-чуть шампанского выплескивается.

Мужчина смеется и делает глоток, я тоже делаю глоток, и мы смотрим на остальных, а они замолчали и смотрят на нас. Тут наконец-то я замечаю Никиту: она изящно опирается на балконные перила.

– Спасибо, – бормочу я и улыбаюсь, медленно отступая за диван поближе к балкону, к Никите. Достаточно близко, чтобы она меня видела, но достаточно далеко, чтобы продолжать работу и наблюдать за поведением людей в комнате.

Ночью я так измотана, что не могу спать. Помещения, где много людей, искрятся энергией, но и забирают ее, даже если я пришла только ради исследования.

Полевая работа сродни медитации – как будто теряешь сознание, а потом приходишь в себя с подробными данными. Не в смысле, что я правда теряю сознание, это, скорее, про ритм: я растворяюсь в задаче, не думая ни о чем другом. Во время работы я чувствую поток, синхронность, все словно движется одновременно. Все как будто гладкое. Наблюдай, оценивай, записывай, повторяй. И время течет прекрасно, широко, словно гравитацию отменили.

Но теперь я лежу в кровати, разглядываю следы кисти на стене, и информация возвращается в разных формах, витает вокруг меня. Вспышка: худощавая хозяйка в цветастом платье. Было ли у меня когда-нибудь такое платье? Шелковое? С маленькими цветочками?

Открываю комод – там та же одежда, что всегда, те же брюки, те же рубашки. Снова ложусь на кровать и смотрю в потолок.

Губы. Хозяйкины губы. В застывшей полуулыбке с оттенком красного. Губы Никиты тоже выделялись, сияли. А мои как бы смотрелись, если наложить чуть-чуть блеска? Добавить чуточку цвета?

Пузырики. И человек с залысинами. Его внезапно высокий голос, похожий на автомобильный гудок. Так же было мило с его стороны – принести мне выпить? Я, кажется, никогда в жизни не приносила никому выпить, даже стакан воды.

Засыпаю медленно, и в моих снах вращается коллаж из частей тела: согнутые руки, длинные ноги, рельефные мышцы спины под рубашкой.

Утром за дверью квартиры нахожу небольшой пакет. Проверяю имя раз, другой – очень странно, но это мне. Разворачиваю – внутри бальзам для губ, и я тут же вспоминаю, как заказала его в полусне-полуяви.

Наношу бальзам на губы так же, как это делала Вероника, как многие люди в роликах онлайн, и удивляюсь восковой корочке, и вдыхаю резкий синтетический фруктовый аромат.

* * *

Когда я в первый раз после доклада об одиночестве прихожу в офис, Тору и Джанет нигде не видно. Необычно тихо, и никто не упоминает ни доклад, ни собрание. Все работают, опустив головы. Впервые мне хочется услышать разговор на кухне. Тишина кажется неуместной, вязкой, и день тянется медленно.

Когда офис пустеет, я собираю вещи и вызываю лифт.