Похититель реальности

– Тихий центральный парк в форме стометрового квадрата открыт и хорошо просматривается, благодаря массивным колоннам Академического двора, на которых держатся два этажа с офисными и учебными помещениями. Весь кампус, включая это футуристичное здание, до сих пор используется в качестве съемочной площадки для кино и телевидения. Если не ошибаюсь, первым снятым здесь фильмом был сиквел «Мухи» в 1989 году.

– На самом деле это был «Граундстарский заговор» с Джорджем Пеппардом в главной роли, – вмешался Ларри.

Когда все повернулись к нему, одни с удивлением, другие с неодобрением, он лишь пожал плечами.

– Простите. Я немного увлекаюсь викторинами.

– Ты прав, – поддержал ассистента Дариан. – Во всяком случае, если верить последним данным. В нем снимались Майкл Саразин и Кристин Белфорд, а режиссером был Лэмонт Джонсон.

– Доктор Ли, вы тоже знаток фактов о кино? – спросил доктор Пратт.

– Вовсе нет. Просто посмотрел в Интернете.

– Ах да, ваша ДННД-матрица. Будем надеяться, она послужит и для академических целей.

Дариан не счел нужным отвечать на откровенно язвительное замечание. За исключением доктора Вона, заведующего кафедрой физики, ни у кого из остальных трех преподавателей не было имплантированных денди-матриц. Доктор Вон носил узнаваемый индукционный обруч, но даже он пока не владел технологией настолько уверенно, чтобы использовать ее для подобных мелочей.

Открытая неприязнь, которую доктор Пратт питал к ДННД, встречалась не так уж редко. И в УСФ, и в других университетах шли жаркие споры о том, как относиться к встроенному доступу к онлайн-данным, – как к профессиональному жульничеству или необходимому технологическому улучшению. Большинство именитых профессоров отказывались от удобств новой технологии, настаивая на том, что серьезная научная работа должна опираться прежде всего на умение мыслить и надежные исследования, а не на эффектные компьютерные фокусы.

Студенты же – разумеется, те, кому это было по карману, – быстро взяли новую технологию на вооружение. Правда, использовали ее больше для развлечения, чем для умственного труда. Чтобы не пришлось экранировать аудитории от сигналов Wi-Fi, университет запретил использовать индукционные обручи во время экзаменов. Любителям списывать по-прежнему приходилось полагаться на традиционные методы.

– О, похоже, мы немного опаздываем, – ловко перехватила инициативу ректор Сакира, глянув на часы.

Она прибавила шагу и повела группу вдоль северной стороны Академического двора, затем вниз через Зал Роберта Брауна и, наконец, через дорогу к Центру выпускников «Даймонд». Быстрый темп она выбрала неслучайно: сложновато одновременно и дышать, и поддерживать разговор.

Их усадили за стол у северных окон обеденного зала с видом на Индиан-Арм и живописные Береговые хребты. Холодные синие воды ледникового фьорда тянулись вглубь суши между крутыми склонами, поросшими хвойным лесом. Сакира остановилась, чтобы насладиться видом. По ее мнению, это был один из самых чудесных и умиротворяющих среди всех университетских ресторанов мира.

Они сделали заказ и принялись за еду, ограничиваясь одобрительными комментариями насчет блюд и величественной природы. Однако под конец обеда, за чаем и кофе, разговор свернул в неожиданное русло.

– Я с сожалением узнала, что ваш отец скончался этой зимой, – сказала ректор Сакира. – Уверена, сейчас он в лучшем месте.

– Вряд ли он предпочел бы урну своему калифорнийскому дому, – возразил Дариан.

Сидящие за столом поморщились от столь черного и ироничного чувства юмора.

– Я говорила о его душе на небесах, – уточнила ректор Сакира.

– М-м-м, – протянул Дариан, – его душа. Могу с уверенностью заявить, что перед смертью отец наконец уверился в том, что рай и ад – это просто вымысел, а идея души как таковой – всего лишь отражение человеческой неспособности принять тот факт, что наше существование ограничивается кратким физическим пребыванием на Земле. В итоге он смирился с тем, что смерть станет для него концом бытия.

– Не слишком утешительная мысль, – не удержался от замечания доктор Пратт.

– Если сравнивать с его прошлой верой в миф о вечной жизни, то здесь вы, безусловно, правы. Узнав, что через два года его ждет неминуемая смерть, отец наконец смог принять, что после прекращения согласованной биологической активности мозга от его индивидуальности не останется и следа. За время его борьбы с раком мы не раз обсуждали этот вопрос. Я считаю, что он проявил мужество, отказавшись от прежних суеверий и встретив смерть без эмоциональных костылей.

– Мне неприятно это говорить, доктор Ли, но не слишком ли вы бессердечны? – парировал доктор Пратт. – Науке, если угодно, почти нечего сказать о существовании души или духа, равно как и о существовании рая.

– Ничего подобного.

Трое постдоков Дариана одномоментно приподняли брови. Пратт был всемирно признанным специалистом в области нравственной философии. Несмотря на умеренную религиозность, он считался человеком весьма широких взглядов. Зачем Дариан ввязывается с ним в перепалку?

– Мне было бы любопытно услышать, каким образом изучение законов природы может способствовать нашему пониманию трансцендентного, – сказал Пратт.

– Хорошо, – согласился Дариан.

В ответ на такой буквализм Кэти тайком переглянулась с Грегом и Ларри, а затем устроилась поудобнее.

– Для начала давайте определимся, какой концепции души вы придерживаетесь.

– Концепции?

– Да. Считаете ли вы душу некой формой энергии, которая временно занимает тело или мозг и после физической смерти возвращается во вселенную и просто рассеивается в пространстве? Или же верите, что душа – это организованная структура, уникальная для каждого человека, способная мыслить, чувствовать и, возможно, хранить воспоминания? Полагаю, большинство религий склоняются ко второму варианту.

– Если выбор ограничивается этими вариантами, то я остановлюсь на втором: душа вечна и уникальна для каждого человека. Но я сохраню за собой право при необходимости вернуться к первому варианту.

– Отлично. Вы согласны с перечнем субатомных частиц, которые составляют Стандартную модель, принимая во внимание ее возможную неполноту?

– Безусловно. – Доктор Пратт неплохо разбирался в современной физике, так как считал примирение науки и религии одним из своих интересов. – Но душа относится к сфере сверхъестественного.

– И что именно вы понимаете под сверхъестественным?