Колыбель

Глава 3. Возвращение в Лазарет

Титановая створка челнока «Сокол-1» с грохотом встала на ригели, отсекая ночной кошмар плато.

В тесном грузовом отсеке царил хаос. Двигатели взревели на форсаже, заставляя корпус вибрировать. Из ста человек аванпоста восемьдесят шесть успели занять места в четырех челноках, но двенадцать рабочих были поражены нейротоксином, а двоих в безумии увлекла тьма леса.

Пораженные спорами люди теряли реальность. Слесарь Фёдор вскочил с воплем: «Стены сжимаются!» — и бросился на переборку. Райна занесла ладонь, чтобы вырубить его, но Макс оставил ее:

— Не трогай! Мы не знаем, как это действует на нервную систему!

Макс с силой ударил прикладом «Вепря» в стальную стену рядом с Фёдором. Звук удара, усиленный акустикой, на мгновение вырвал слесаря из транса.

— Фёдор! Смотри на меня! Стены не двигаются! Дыши! — Макс жестко встряхнул здоровяка. На секунду взгляд слесаря сфокусировался, но тут же потух, и он сполз по стене.

Челнок свечой ушел в небо, оставляя внизу брошенную технику и недостроенные модули «Цитадели-1».

Макс включил канал связи с мостиком флагмана:

— «Твердь», говорит «Сокол-1». Экстренная эвакуация завершена. У нас двенадцать пораженных нейротоксином. Объявить полную биологическую изоляцию второй палубы! Готовьте Главный Лазарет!

«Твердь» приняла челноки с воем аварийных сирен и миганием карантинных маяков. Как только аппарели коснулись палубы, док загерметизировали, а форсунки выплюнули туман дезинфицирующего газа.

На краю дока ждала медицинская бригада в герметичных костюмах защиты. Во главе стояла Нира, рядом помогали Вера и доктор Илья — бывший нейрохирург из «Каравана Потерянных». Пораженных на антигравитационных носилках переправили по изолированному коридору.

Главный Лазарет на второй палубе — отсек из белой керамики и стали длиной под двести метров — ожил. Вторую палубу отсекли от корабля: гидравлические затворы ушли в пазы, превратив ярус в карантинную зону.

Двенадцать человек разместили в изолированных боксах за бронестеклом. Их тела зафиксировали мягкими ремнями. Они были неподвижны, но мозг горел: глаза смотрели в пустоту, на лицах застыл ужас. Фёдор шевелил губами, ведя диалог с призраками прошлых каторжных лет.

Нира в зале управления сняла шлем, опершись о консоль:

— Я никогда не видела ничего подобного...

Доктор Илья указал на биосканер:

— Это не вирус и не токсин в классическом понимании. Физиологически они здоровы, но их мозг горит.

Нира вывела на проектор модель нейронной сети пациента. Тысячи микроскопических спор внедрились в нервную ткань. Они не разрушали клетки, а создавали паразитические синаптические мосты, заставляя мозг бесконечно воспроизводить самые тяжелые воспоминания.

— Это идеальная пытка, — выдохнула Вера. — Они заперты внутри собственных голов.

— Мы ввели тройную дозу седативного препарата, — добавил Илья. — Нулевая реакция. Споры блокируют рецепторы. Мозг не слышит команды на расслабление. Если это продолжится, они умрут от истощения.

В комнате наблюдения собрался Офицерский Совет. Тяжелая атмосфера давила на людей. Эйфория после вулкана сменилась отчаянием.

Громов стоял у бронестекла, сжав кулаки:

— Пятеро моих лучших... Фёдор мог руками согнуть титановую балку. А теперь лежит как испуганный ребенок.

Крак ходила из угла в угол:

— Я же говорила — выжечь! Выжечь все живое на этом континенте кинетическими снарядами! Залить плазмой! А вы — образцы, новый дом... Вот он, ваш дом! Психушка на двенадцать коек!

Профессор Соколов обхватил голову руками:

— Это моя ошибка... Я уверял, что это рай... а привел в пасть биологического оружия...

Споры нарастали. Громов требовал вернуться и отомстить, Крак — нанести орбитальный удар, Соколов — запереться и изучать споры.

— Хватит, — спокойно произнес Макс.

Гвалт смолк. Макс достал сигарету и чиркнул зажигалкой:

— Я принял решение о высадке. И я несу за это ответственность. Точка.

Он поднялся и прошелся вдоль стекла:

— Я знаю, что вы чувствуете. Взаимные обвинения — это именно то, на что рассчитывает эта тварь внизу. Она уже проникла в головы наших людей. Не дайте ей залезть и в наши. Отступать нам некуда. Во всей галактике нет другого такого мира. Мы будем драться.

Макс раздал указания:

— Профессор, поднимайте архивы. Эля, Тим, Нира — ищите антидот. Громов, Крак — «Старый Грешник» должен быть отремонтирован. И модифицируйте буровой зонд, превратив его в химический распылитель. Когда у нас будет лекарство, мы вернемся и устроим им баню. За работу.

Приказ Макса перенаправил энергию в рабочее русло. В белой лаборатории при лазарете кипела работа.

Соколов поднял архивы Старого Доминиона в поисках упоминаний о пси-активной флоре. Тим и Ева атаковали модель ДНК споры, но ее код самокорректировался быстрее, чем квантовый вычислитель просчитывал варианты.

Основная нагрузка легла на Ниру и Элю. В герметичных чашках Петри находились образцы спор, собранные с обшивки.

— Структура уникальна, — уставшим голосом говорила Эля. — Она использует кремний как основу для нейронной связи. Это живой камень, научившийся думать.

Нира откинулась на спину стула:

— У спор нет собственной воли. Они выполняют программу: найти носителя, подключиться, активировать.

Прошли сутки без сна. Эля опустила голову на руки. Ее взгляд упал на край стола — там стояла капсула с крошечным зеленым ростком пшеницы, которую она дала Тиму перед вылетом.

Ища островок привычного мира, Эля открыла крышку капсулы, чтобы дать ростку подышать воздухом, и поставила ее рядом с чашкой Петри.

Через минуту ее взгляд зацепился за странную реакцию под микроскопом. Эля прильнула к окуляру и замерла:

— Не может быть...

— Что там? — спросила Нира.

— Смотрите!

На большом экране развернулась микроскопическая картина. Споры-ежи, приблизившись к зоне, где воздух насытился летучими выделениями пшеничного ростка, начали умирать. Их шипы втягивались, мембрана разрушалась, и споры превращались в серую пыль.

Тим подскочил с газоанализатором:

— Летучие фитонциды и зеленые альдегиды! Это же комплекс органических защитных веществ земных растений! Инопланетный нейропаразит беззащитен перед биохимией обычной земной пшеницы!